— Как ты метко и феерично сказал! У каждого. Свой. Внутри. Монах. Любит человечество символику. Знаковость. А как тайны любит… Часовня. Молельня с алтарём. Незримые монахи-отшельники и путь-покаяние через свою плаху-колоду.

— Хватит потешаться! — Выпалил Вадим, сделав жест, похожий на отмахивание мух. — Я могу продолжить за тебя, если хочешь. Ведь ты же это я! Вот смотри… Предлагаемый хваленый мир — это сверх уровневое нечто. Что-то типа матрицы или вселенной, где нашей реальности отводится скромный закуток. Так?! И в этом здании… мироздании, надо думать, нас обещают провести по всем этажам, а если не по всем, то многим, да?!

Вадим не увидел насмешки в лице своего двойного дна, поскольку (о, чёрт) не был уверен, что всё сказанное им, сказано его устами. Уста-то его, а вот мысли… Его ли?

— Продолжай. — Покровительственно кивнуло его раздвоение.

— Это не смерть, но и не жизнь в том виде, в каком к ней привыкли мы. Это иная форма существования, где вместо пищи изобилует информация. Много информации. Знание в чистом своём виде, без кривоподачи и двоякости. Да?!

— Да. — Спокойно кивнул то ли дед, то ли Ваха, то ли он сам.

— Да? — Поразился вдруг сам Вадим. — Но откуда я это знаю. Брежу что ли?

Монах покачал головой.

— Ты знаешь это ровно оттуда, откуда и я. Своим чутким наитием ты выхватываешь слова из моего горла. Задолго до того как я скажу…

— Из твоего горла? — Усмехнулся Зорин. — А оно у тебя есть? Ты сам-то кто или что? Голограмма, наваждение…

— Не совсем так. — Монах изобразил обиженность. — И горло есть. И сам я, пока… Пока ты нуждаешься в видимости разговора, а не монолога. Последнее толкует в пользу сумасшествия. Разговор же, с видимым контрагентом, расставляет правильные акценты.

Монах откинул капюшон, и Вадим узрел самого себя, уже не седой бородой, а с той, что он был сам сутки назад. Губы бородатого Вадима еле уловимо усмехались.

Зорина такой вариант больше рассердил, чем успокоил.

— Так это всё время нудел мне в ухо и подталкивал меня к решению пойти на Серый Холм?! Спасибо, уважил, братишка! Если ты знал, что группа идёт в силок, какого лешего не предостерёг, а наоборот? Какой ты на хрен тогда хранитель?

Бородатый чуть наклонил голову.

— Я, Вадим, не хранитель. Я твоя сомневающаяся суть, которая позволяет тебе рассматривать ситуацию с разных полярных углов. Не спорю, мой голос бывает сильней, но решение, само решение… Выносит твоя объективная сущность. Любопытство и тяга к испытаниям — это по твоей половине, любитель фантастики. Как и стремление ниспровергнуть эту самую фантастику на корню. Так ведь?

— Но ты ж сам кричишь, что знаешь больше моего. Отчего бы не дунуть мне в ушко: «Не ходи!»

Двойник расхохотался, на глазах изменяя облик. Борода вытянулась, засеребрила сединой, волосы поползли от ушей, странными кольцами добрались до плеч и тоже стали седыми. На Зорина смотрел старообрядец.

— А ты уверен, что тебе не дули?! — Старообрядец глядел с лукавым прищуром. — Эх, Вадим, Вадим! Твои амбиции — отнюдь не моя прерогатива. Что входит порою в характер: упрямство, воля, норов — всё это минуя меня, тонкого эфирного собрата. Здесь кричи не кричи, а самонадеянность возьмёт своё. Ты реалист на девяносто процентов, таёжник с немалым опытом, спланировал безопасный отход из мест тебе родных по духу. И вот тебе оплеуха! Не считай себя умней стариков, что жили до тебя! А уж коли попался, принимай условия капитуляции и не пеняй на голоса, в которые ты до конца не веришь!

Словно ножом поддевали профессиональную гордость. Вадим хмуро буровил старика глазами.

— Хорошо. — Со вздохом молвил он. — Проиграл. Вижу. Можешь хотя бы объяснить, что здесь ТАКОЕ. Во что мы вляпались?!

— Могу! Серый Холм не внесён в реестр аномальных зон. Не зарегистрирован почётно уфологами как, например знаменитый Пояс Дьявола, огибающий кольцом сразу пять так называемых аномальных участков. Тем не менее, странностей здесь не меньше, а я бы сказал больше. Бермуды, Море Дьявола, Гибралтарский клин, Афганская аномалия, Гавайская аномалия занимают верхушку маститого рейтинга, а на деле по щенячьи уступают Серому Холму. Во всём. Нигде из вышеперечисленных точек не открыт створ в безвременье. Проходы тамошние имеют случайный характер, беспорядочно хаотичный и бесконтрольный. Там, где нет знания, поселяется страх и люди, теряющие вес, пульс и ориентацию в происходящем, не находят ничего лучшего как тупо сходить с ума. Мозг не выдерживает нагрузки необъяснимости, а страх… Ты же знаешь, как убивает страх. Здесь на Холме, проходы в Тонкое поле чрезвычайно часты. Как дырки в дуршлаге. Стена условна настолько, что к Вам норовят проскочить и наши сущности. Но они паразиты и кушают Ваши страхи, если Вы им предоставляете эту пищу. Я же, монах внутри тебя, предлагаю не сойти с ума. А напротив, взяться за ум. Изучить Тонкое поле. Войти в створ с проводником в моём лице. Это и знание. Это и выбор.

— Прости, не совсем догоняю, хоть я и люблю фантастику… Что есть аномалия по своей природе? Как может быть место в каком-то определённом участке Земли быть не таким как везде? Мы, люди-человеки объяснить это не можем, но ты-то всезнайка можешь…

Собеседник-копия, чуть помедлив, произнёс голосом доктора:

— Земля — это твердь, имеющая над собой и под собой различные сферы, каждая из которых отвечает за свою функциональность. Верно? Не буду вести природоведение. Скажу только, что мало кто знает… кроме атмосферы, гидросферы, литосферы и ешё тому подобных сфер, Земля имеет тонкое покрывало, носящее в себе информационную ёмкость. Память. Того, что было и того, что будет. Или должно случиться. Это не абсурд. Это констатация. Любая информация словом, делом, мыслью не исчезает бесследно в воздухе. Она идёт в эфир Памяти, где ждёт цикличной востребованности. Чьи-то гениальные уста изрекают мудрость, руки изобретают крылья, а утончённый слух вынянчивает красивую сонату. Люди — собственники и присваивают идее своё авторство. На самом же деле это информация, взятая в прокат. И взятая из общего Энергетического Банка. Инфа движется по спирали, и пока Земля отсчитывает века, она успевает посетить сотни тысяч голов. Идея, мысль, вдохновение — это та искра, что приходит извне и обработанная, обласканная счастливцем становится вершиной его признания. Так появляются мудрецы, композиторы, физики, поэты…

— Но ведь кто-то был первый.

— Увы, нет ни первых, ни последних. Спираль, брат Зорин. А у Вас История любит повторяться. Повторяются изобретения, повторяются слова, мысли, дела. Нет ничего нового, а только забытое старое. Подчёркивающая, кстати, поговорка и тоже взятая напрокат. Любая новорождённая идея выкрашивается в свежий тон и выставляется в профиль. Тогда как предшествующая аналогичная, по сути, давно стоит в анфас. Почитай труды или афоризмы разных народов! И ты увидишь явный переклик, хотя каждый под словом ставит своё имя. Но что-то я отвлёкся… Вернёмся к аномалиям. Твердыня Земля и опоясывающий её энергетический передатчик не могут существовать друг без друга. Они взаимозапитаны и в этом есть разумное сущее. Но там, где истираются стены, отделяющие сухой материальный мир от духовного, происходит преломление. Преломляется действительность в текущем мире, происходит деформация на тонком уровне. У Вас искажается время, шатается пространство. Пласты ворочаются и попавший, как кур в ощип, индивид испытывает физические неудобства. Учащается пульс, обостряется слух, зрение. Возникают галлюцинации. Не правда ли, знакомый перечень? Страшней психологический слом. Сначала немотивированное беспокойство, а потом на фоне возникающих мороков прогрессирующее сумасшествие. Так, к примеру, на Чертовом урочище в Калужской области, кстати… Похожий на наш холмище. Так вот, там тоже случается потеря во времени и пространстве. Несчастный может потеряться в двух шагах от лагеря и тоже… Над ним будут наблюдать Глаза…