— Не обольщайся…

— А я не обольщаюсь! — Заорал, перебивая Олег. — Это взвешивание шансов! Практический подход, заметь… Кроме этого островка у меня есть ещё один. Моя Люцик. Мой земной компас. Она следит, чтобы я не опаскудился, не остервенился душой. Чтобы ты глох, на время хотя бы… И ты глохнешь, когда она говорит, разве нет?! А теперь, прикинь, шансы у меня не такие мизерные! Совесть моя вовсе не фанерная и ещё поглядим скоро, кто будет цельный, а кто — ответвление!

Пока Олег говорил, Виолент сидел, нахмурившись, сузив глаза в щелки. Не сказать, чтоб его проняло, однако и не оставило равнодушным. Молчание, которое родилось после запальчивой речи Олега, было красноречиво подчёркнуто.

— Просто убил-таки… — Наконец молвил Виолент.

— Возразить есть что?

Виолент медленно покачал головой. Губы тронула едва заметная улыбка (или всё же глаза у него улыбаются?)

— Возразить — нет. Показать есть что.

— Да?! — Олег подсел к нему снова. — Заинтригован. Очередную пакость задержал в рукаве? Чтобы в раз и наповал?

— Я бы обозвал это иначе. Груз. У тебя есть груз. Хорошо… У нас есть груз. Его надо вскрыть.

— Груз? Какой груз? Что-то не совсем я…

— Такой же груз, какой был у твоей жены Люси. Помнишь, она рассказывала… Она справилась, сбросила его с сердца и теперь живёт спокойно. А тебе ли, слабо сбросить свой камень?

У Олега тревожно застукало в области сердца.

— У меня есть какой-то камень?

Глаза Виолента улыбнулись шире.

— У всех он есть, так или иначе. Только у тебя особенный. Ты не носил его болью все эти годы, не знал, что он есть. А он у тебя есть.

— О как! Ух, как ты меня заинтриговал! — Олег попытался спрятаться за напускной весёлостью. — Ну, давай показывай… Слушай, а может у меня, где ребёнок на стороне, а?! Ты лучше скажи заранее, я хоть морально подготовлюсь.

— А вот сейчас и увидишь. — Мягким движением Виолент обхватил его голову руками. Чуть погладил и придавил виски. — Кстати, это будет великолепной тестовой проверкой на предмет: кто из нас… Кого из нас больше, скажем так…

Зрачки Виолента застило ночью и Олег, завороженный, старался не уйти в их чёрную воронку. Пальцы двойника по-прежнему оглаживали и подавливали виски. Неожиданно он повернул его голову вправо.

— Смотри!

Олег воззрился в открытое окно и кроме ярких рубашек берёз ничего не увидел.

— Смотрю и что?

— Не торопись. — Голос стал магнетически сладок. — Сейчас всё будет.

Заоконный пейзаж не спешил мистически перестраиваться. Берёзовый ансамбль шелестел, уже успевшими поджелтеть, листьями. Раскачивались в сторону кокетливые ветки. Ничего особенного. Ветра Олег не слышал, но ровно так же, он потерял и музыку. В голове глухой стеной стояло ожидание. Что-то должно было случиться…

Внезапно, ему показалось или нет, за щербатым стволом одной из «красавиц» вытороченным куском материи проглядывается куртка. Человек? Или повесили когда-то куртку на сучок, теперь висит, истлевает… В пользу второй версии работала статичность проглядываемой куртки. Олег хотел, уж было, отвести взгляд, но тут куртка дернулась, и за стволом мелькнуло чьё-то колено. Оп-па…

— Там кто-то есть, что ли? — Как можно равнодушней спросил Головной.

Вместо ответа, Виолент громко обратился к притаившемуся за берёзой.

— Иди сюда, родной! Иди, иди, не бойся…

Из-за берёзы выглянул плюгавый серенький человечек. Потоптавшись, он убедился, что обращаются к нему и побрёл к окну неуверенной поступью робеющей собаки (дадут кость или пинка?). Вид его, ещё издали вызывал омерзение. Ни дать, ни взять впечатление помойного бомжа. Одежда (кажется армейский бушлат) латана-перелатана кривыми строчками ниток, причём чёрная жирной грязью, словно этим бушлатом вытирали пол в привокзальном туалете, и не руками, а ногами елозили. Брюки, кажись, тоже хэбэшные, были заправлены в разбитые виды сапоги. Кирзу. По ходу, бомжара на армейских складах притоварился. Он приближался, а Олегу уже захотелось сплюнуть на пол. Вид таких бродяг вызывал у него неутомимое отвращение. Слюна как следствие накапливалась сама собой. Всегда и везде он старался дистанцироваться от шелудивых нелюдей, чтобы не вывернуться в рвотных позывах.

— Ну, и на кой ты этого бомжа приколдовал? — Олег зло поглядел на Виолента. — Что я, чертей, по-твоему, не видел?

Виолент с нескрываемым удовольствием посмотрел на Олега.

— Сейчас узнаешь. Сейчас…

Человечек приближался робко, нехотя и, наверное, достаточно было громко пшикнуть, чтобы он сорвался наутёк. Лицо цвета печёного яблока являлось плаксивой гримасой, а глаза… Олегу приходилось видеть всякие глаза. И морально раздавленных людей. Но этот взгляд превзошёл ожидания. В памяти ворохом зашелестели страницы. Во, блин! Кто же это?

— Стань поближе к окну! — Приказал Виолент, когда бомж встал в пяти метрах от них. — Живей, давай! Не выводи меня!

Тот, скособоченным юзом приблизился и… Олега жахнуло по сердцу, хотя он ещё ничего не вспомнил. Отчего-то стало нехорошо и тошнотики от нечистот здесь были совсем не причём. В душу холодной змеёй поползло предчувствие чего-то близко знакомого. Бомж взглянул на Олега, и тот похолодел. Он уже видел эти глаза. Он знает это лицо.

— Ну, Губа… Поздоровайся с Бурым. Давно не виделись.