Шрифт:
Шигалей прочитал грамоту и пропустил послов дальше, в Москву.
Иван Васильевич, прочитав грамоту, сказал:
— Нрав сей Сумбеки мне давно ведом. Блудница и злодейка. Задушить ее вместе с волчонком — и вся недолга.
— Позволь слово молвить, государь?
— Говори, Адашев.—Царь советы Адашева выслушивал всегда.
— Сумбека, государь, не блудница.
— Выходит, я лгу?! —глаза царя потемнели злобно.
— Не ты, а другие лгут. Любая женщина у трона подобной славы избежать не может, тем паче красивая. Вспомни матушку свою, царство ей небесное, сколько небылишных словес про нее говорено, и все зря. А Сумбека зело умна, и казанцы ее чтут высоко. И ежели мы ее погубим, нашему делу вред большой принесем
— По-твоему, оставить ее в Казани?
— Боже упаси. Она не токмо умна, но и властолюбива, хитра. Такую смуту в Казани заварит — не приведи бог. Ее надобно, государь мой, держать тебе около себя. Привези ее в Москву с почетом. Казанцев не озлобишь и хану Шигалею правление облегчишь
На том и порешили.
Для Сююмбике настали радостные дни. Снова смеется она, снова песни ногайские поет, пляски смотрит. Алима из своих покоев ни на шаг не отпускает. Натосковалась без любимого — насладиться не может.
Им надо бы джигитов мурзы Кучака, разбросанных по ханству, собрать, за казанцами б следить, да разве до этого влюбленным! Сына своего, Утямыша, и то забыла великая царица. Как унесли к мамке, так и не появлялся юный хан во дворце. Иногда закрадется в душу царицы тревога, но вспомнит, что вот-вот три тысячи воинов отца будут тут — успокоится.
Ночь сменяет день, день сменяет ночь. Луна сменяет солнце, солнце — луну. У царицы объятия сменяются песнями, песни — объятиями; время бежит незаметно.
Только за любовь всегда расплачиваться надо. Настал такой час и для Сююмбике. Вечером вошел к ней князь Муралей без спроса, без стука и как всегда спокойно сказал:
— Отныне Утямыш-Гирей не хан. Вся казанская земля Ивану поклон отдала. Отныне ханом в Казани будет Шах-Али. Утром готова будь — поедешь в Свияжск к хану,— сказал и вышел.
Царица кинулась искать Алима. Только он один защитит ее!
Алима еще раньше поймали, привели к Кудугулу.
— Блуд грязный творишь на ложе великих ханов! — зло крикнул Кудугул.— С ногайской сукой Казань позорите! Сейчас же вон из города! Я не хочу марать руки о тебя, презреннейший из презренных. Беги к ногайцам — только там ты можешь спасти свою вонючую шкуру. Если ты появишься в Крыму, хану станет известно, кто убил Сафу-Гирея. Ну а к Шигалею ты сам не пойдешь, убийца его брата.
Напрасно ищет Алима Сююмбике. Нет его в Казани. Ускакал он вместе с Пакманом на Луговую сторону во владения мурзы Япанчи.
К утру царица была готова в путь. Все свое золото и драгоценности зарыла в тайном месте: верила, что придет еще ее время —и снова взойдет ее звезда на небосклоне Казани. Она будет покорной женой Шах-Али до тех пор, пока не придут ее верные ногайские воины. А тогда...
И снова без зова и стука вошли в покои царицы Энбарс, Кудугул да Алимерден Азей. И сказал Кудугул:
— Выслушай русского воеводу. Царь Иван к тебе его послал.
В покои вошел князь Петр Семенович Серебряный, снял шапку, поклонился царице слегка и начал говорить, передавать то, что царь в письме написал.
— Что он говорит? — спросила Сююмбике у Алимердена, знающего по-русски.
А тот и сам мало чего понял из витиеватой речи князя и сказал царице просто:
— Собирайся. В Москву к царю в плен поедешь!
И сразу потемнело в глазах у Сююмбике. Значит, не замужество с Шах-Али, а плен. Значит, всем надеждам конец. Она поднялась, чтобы бросить в лицо ее обидчикам гневные слова, но впервые силы оставили её, ноги подкосились, и если бы служанки не подхватили ее под руки, упала бы на ковер.
И, может быть, аллах воскресил в памяти Сююмбике недавно слышанные слова: «Выиграть время».
Да, надо смириться, надо любой ценой остаться в Казани и выждать время. Никто не знает, что случится завтра.
Сююмбике подняла опущенную голову, сказала тихо:
— Пусть будет на то воля аллаха и царя московского,— и зарыдала.
Вечером Сююмбике позвала воеводу. Она была бледна, одета в траур. Было ясно, что разговор с князем уже обдуман.
— Может, я не знаю русских обычаев, пусть князь меня простит за это, но во всех войнах в плен берут тех, кто воюет. За что же пленил меня, слабую, беззащитную женщину с малым дитятей, русский царь? Переведи ему это, Алимерден.
— Не надо,—по-татарски ответил князь.— Сколько Алимерден знает по-русски, столько я знаю по-вашему. Утром Алимерден тебе неправильно перевел. Я про плен слов не говорил. И государь мой не пленить тебя повелел, а жизнь твою спасти. Люди казанские на престол просили Шигалея, государь мой им сие пожаловал и велел хану в жены тебя взять. А Шигалей в жены взять тебя отказался. Помыслили мы: тебе от него жизни не будет. И повелел государь привезти тебя в Москву.
— Как рабу, как злодейку негодную?