Шрифт:
— Поэтому меня не вини. Не забывай: я народом правлю. И все знают: я обычаев народа ни разу не нарушил. Никто не скажет: «Наш лужавуй поступил несправедливо». Эрви прошла со мной сквозь свадебный костер. Об этом все знают.
— О том, как жила в Казани, знают?
— Об этом знаю я.
— А где Ирина? Не наложила б руки на себя. Пойду, поищу.
— И я с тобой.
На дворе потеплело. День распогодился, рассеялисъ облака, вышло солнышко. Ирину нашли за сараями, она стояла у поленницы дров и плакала. Аказ обнял ее, вывел во двор, усадил на скамью около дощатого стола, устроенного для обедов на воздухе. Сам ушел в кудо, где хлопотала Эрви.
— Гостей видел?—спросила жена.
— Видел...
— Я знаю. Тебе тяжело. Но мне не легче.
— Перенеси еду во двор. В доме душно. Пиво достань.
Расставив угощения, Эрви пошла в старое кудо за пивом. На
улице светило солнце, а в кудо было темно. Костер под очагом уже потух. Эрви подошла к окну и долго глядела через него во двор. Муж был весел, все трое часто смеялись. Аказ обращался к Ирине по-русски, и Эрви никак не могла понять, о чем они говорили. И оттого ей было невыносимо больно. Раза два она ходила в кудо за пивом и все время следила за Ириной. Ей нравилась эта женщина, но в то же время она боялась ее.
— Эрви, принеси мне гусли. Играть хочу,— сказал захмелевший Аказ.
Эрви принесла гусли и снова ушла в кудо.
«Песни петь захотел. К худу ли, к добру ли?—она вздохнула и задумалась.— Сколько лет прошло с тех пор, как Аказ был в Москве? — Эрви подсчитала, и вышло, что Ирине было тогда не более пятнадцати,—Девчонка! Нет, не о ней думал Аказ все это время»,— решила Эрви и улыбнулась...
А на дворе весело звучали гусли. Мелодия чистая, прозрачная— словно ручеек звенел под небом. Аказ начал петь:
Не забуду я сиянье Глаз твоих —
Двух ярких звезд.
Светит мне и ночкой темной Нежный цвет твоих волос.
У Аказа что на сердце, то и на гуслях. Это Эрви знала и тревожно прислушивалась к песне.
Не забуду стан твой стройный,
Голубой платок с каймой,
И во сне глубоком слышу Где-то рядом голос твой.
Сколько лет, завороженный,
На распутье я стою...
Где искать тебя, такую,
Ненаглядную мою?
Еще не окончилась песня, а лицо Эрви уже пылало. Она все поняла. Здая ревность снова зашевелилась в груди. «Вчера я думала: это не его гусли. Ошиблась я. Это гусли Аказа. Сразу хорошо играть стали. Теперь я знаю, к кому лежит его душа»...
И пошли дни сердечных терзаний, бессонные ночи, жгучая ревность в груди, думы, думы — без конца.
Мужчины договорились оставить Ирину в илеме. Жить определили у вдовы. Муж ее, Айдар, умер давно, сын в войске Аказа. Старушка с радостью приняла Ирину в свой дом. Эрви возразить не смела—она привыкла в Казани слушаться мужчин. Однако бороться за свое счастье решила ожесточенно — не напрасно она прошла через многие муки, чтобы так просто отдать любовь. Если Аказа не было дома, за жилищем Айдарихи следили нанятые девки. Но муж туда не заходил, он по-прежнему мотался между илемами, а всю последнюю неделю жил в Свияжске. Если Ирина выходила за околицу или в лес, Эрви узнавала об этом сразу.
Ирина тоже тоскует. Каждое утро просыпается до свету, открывает окно и встречает зарю. Каждое утро ждет брата. А может быть, еще кого? Брат уехал в Свияжск и в Нуженал не кажет глаз. И Аказ тоже не бывал в Нуженале. Тут теперь хозяином Янгин. Наказали ему заботиться об Ирине и Эрви, он и заботится. Еды, дров у Ирины вдоволь. Вот только одежды русской нет, но Ирина совсем привыкла к марийским платьям. К Эрви в дом ходит редко, неласково встречает ее жена Аказа.
Вот и сегодня, погоревав у окна, Ирина вышла в лес за травами. Еще во скиту, а потом в Чкаруэме научилась она разбираться в травах и знала, от какой болезни какая трава помогает. К Ирине часто заходят люди, лечит она их когда настоем из трав, а когда и ласковым умным словом.
Любят Ирину в Нуженале. Совсем позабыли, что русская, за свою считают, по-черемисски Орина зовут.
Утренняя заря вышла на небо и задернула своим розовым пологом бледные звезды. Потом взошло багровое солнце, предвещая погожий день. Становилось теплей, высохла роса. От земли шел горьковатый запах полыни и еще каких-то неведомых Ирине лесных трав.
Собирает Ирина травы, вспоминает Аказа. Даже сама не знает, кого она ждет больше — его или Саню? Знает, что чужой жены муж, а все равно ждет. Для чего ждет? Да разве сердце спрашивает, когда любить? Просто трудно без этого человека жить — и все.
Вдруг навстречу бежит Айвикт — девушка с Аказова двора. Она чуть не каждый день прибегает к Ирине — новости приносит, скучать одной не дает. Подбежала и выпалила:
— Ой, И'ри, беда у нас! Говорят, Аказ сильно ранен.
— Как ранен?!
— Татарин копьем грудь ему проткнул.
Ирина бросила охапку трав на руки девушке и бросилась бежать в сторону дома Аказа.
Эрви она застала на дворе. Та сидела меж двух молодых березок на скамейке и играла на гуслях.