– Я люблю тебя, Кимберли! – сказал я. – Прости, что заставил тебя беспокоиться.

– Ну, по крайней мере, на этот раз ты сам мне позвонил.

Я почувствовал себя виноватым. До сего момента я думал, что первой мне позвонит Джанет, и я ее тут же успокою, а уж потом поговорю с Кимберли. Моя дочь – человек цельный и уверенный в себе; я, кажется, давно уже привык считать ее матерью, а Джанет – ребенком.

– Я в полном порядке, – сказал я. – А как мама?

– Папа, я очень беспокоюсь! Эта бомба в отеле – это было нападение террористов? И теперь будет что-то еще?

Я посмотрел на цветной монитор, установленный на стенке салона. Он показывал нашу скорость, высоту и предполагаемое время прибытия. Мы шли с приличной скоростью. Если компьютер не врет, к полуночи мы с Куинном будем в Вирджинии.

– Нам пока что очень мало известно про этот взрыв, – сказал я ей. – Но я уверен, Департамент внутренней безопасности предпринимает все меры, чтобы не допустить повторения атаки.

Кимберли застонала.

– Господи, папа, ты говоришь точно так, как тот клоун из ФБР, что вещал на телевидении. Я же твоя дочь, ты не забыл? Ни за что не поверю, что ты мне в должной мере не доверяешь и не сообщаешь всех подробностей. Так что там было на самом деле?

Кимберли училась в старшем классе средней школы. Так что я ни под каким видом не мог сообщить ей никакую инсайдерскую информацию, которую она желала получить. Если она что-то расскажет друзьям, сплетни и слухи тотчас пойдут гулять по всей округе, и нехорошие парни вполне смогут отследить, откуда ветер дует, а это поставит ее жизнь и жизнь Джанет под угрозу. И поскольку я не мог такого допустить, то решил сменить тему разговора.

– Почему ты не на занятиях?

– Так я и знала! – сказала она. – Ты на Западном побережье! А там у вас сплошной кошмар! И ты наверняка об этом забыл, но у нас же сейчас зимние каникулы!

– Ох! – сказал я. – А я-то думал, что каникулы были в декабре.

Она вздохнула.

– Тогда были рождественские каникулы.

Я люблю свою дочь, но то, в чем меня обвиняет Джанет, тоже правда. Я не слишком занимался ее воспитанием, я никудышный отец. Может, когда-нибудь у меня образуется свободное время, чтобы исправиться – по крайней мере, так я себя убеждаю. Я сознаю, что Кимберли, должно быть, чувствует эту мою отстраненность, удаленность, считает себя оставленной без внимания – и все это по моей вине, – но когда-нибудь я все-таки займусь этой проблемой. Впрочем, это будет означать, что мне придется посвящать ей значительные отрезки времени, а на данном этапе у меня этого времени нет. Я, конечно, не все время отсутствую, мы видимся с нею пару раз в год, но суть дела в том, что во всем, что касается Кимберли, я в значительной мере всегда один, как перст.

И вот сейчас я как раз намеревался проявить о ней некоторую заботу, потому что знал, что Джанет пребывает нынче в отчаянном положении, так что мне нужно узнать, как она себя чувствует. В частности, меня интересовало, сообщила ли Джанет дочери в своем разрыве с Чапменом. И я решил сразу взять быка за рога.

– Как там планы насчет свадьбы?

Она немного помолчала.

– Кажется, с ними все окей.

– Объявления уже дали?

– Нет, пока еще рано.

– А ты выбрала себе платье, чтобы выступать в роли подружки невесты?

– Это будет потом, позже.

– Тебе неприятно об этом со мной говорить?

– А ты как думаешь? Я бы предпочла, чтобы она вообще замуж не выходила, понятно? И еще предпочла бы, чтобы ты меня про это не спрашивал. Мне скорее хочется, чтобы вы оба присутствовали в моей жизни. Если ты так уж хочешь узнать все о ее свадьбе, почему бы тебе не позвонить ей самой?

В трубке на заднем плане звучали голоса каких-то тинэйджеров.

– Ты где сейчас? – спросил я. – В молле? Шоппингом занимаешься?

Дочь издала грустное хмыканье, какое не должен издавать тинэйджер. Это был такой звук, который сообщил мне, что в ее глазах я не просто беспомощен как отец, но и вообще безнадежен.

– Ты просто позвони маме, – сказала она. Вот так. И отключилась.

Джанет всегда считала меня вредным и отвратительным. По ее оценке, брак со мной был самой крупной ошибкой в ее жизни. Если бы у нее была возможность начать все сначала, она бы пожила со мною некоторое время во грехе, а потом бросила бы меня в тот день, когда родила.

Я первым готов признать, что отношения между нами не всегда были отличными, но у какой семейной пары они такие уж отличные?! Все наши ссоры и конфликты я отношу за счет того, что в подобные моменты находился в критической ситуации; во всем виноват стресс, этот неизбывный компонент моей работы, моя злость, та пустота у меня в груди, где вообще-то должно находиться сердце, отсутствие сочувствия и такта, которые люди по большей части рассчитывают найти в супруге, а также депрессия, в которую я впал, когда возможность убивать людей от имени и по приказу ЦРУ внезапно исчезла.