— А, вот и наш сенатор. Послушай, ты знаешь, какой суммы достигают в Италии взятки, «проценты» от сделок, доходы, получаемые в результате коррупции? Представляешь, этой суммы хватило бы, чтобы покрыть весь наш финансовый дефицит.

— Будьте осторожны, Каттани, — вскричал, чуть не впадая в истерику, Салимбени. — В первый раз я вам это простил, но если вы опять попытаетесь вывести меня из терпения, я вас сотру в порошок.

— Лучше попридержи язык, — ухмыльнулся Каттани, — ты тут не на митинге и тут некому вешать на уши лапшу.

Салимбени начал проявлять признаки беспокойства. Инстинктивно он почувствовал, что на этот раз дело очень серьезно. В надежде избавиться от этого сорвавшегося с цепи полицейского он поднял телефонную трубку, намереваясь позвонить кому-то из своих влиятельных друзей.

Комиссар молниеносно схватил телефонный шнур и вырвал из розетки, а аппарат запустил в стену.

— Нет! Тебе не удастся позвонить. Выслушай, что я тебе очень спокойно и очень любезно скажу. Сейчас ты пойдешь с нами в прокуратуру. Там тебя кое-кто ждет, этот человек готов высказать тебе в лицо некоторые вещи, которые, поверь мне, характеризуют тебя не слишком лестным образом. А проще говоря, доказывают, что ты обыкновенный жулик.

Салимбени содрогнулся.

— Но вы не можете меня арестовать, я член парламента и пользуюсь неприкосновенностью.

— Да нет, — ответил комиссар, — я и не собираюсь тебя арестовывать. Это произойдет потом, когда сенат выдаст разрешение. Я только хочу, чтобы ты своими ушами услышал от этого человека, сколько разных пакостей ты натворил в жизни.

Не говоря ни слова, Салимбени кивнул в знак готовности следовать за Каттани.

На исходе этого долгого дня комиссар подвел про себя первые итоги и пришел к выводу, что дело идет неплохо. Чистка авгиевых конюшен началась в широком масштабе. Он именно этого хотел, именно этого, не жалея сил, добивался. Может, на этот раз и впрямь удастся довести дело до конца…

На следующий день Каттани решил, что пора свести счеты и с другим заклятым врагом. Тано Каридди поднялся в то утро с первыми лучами солнца и просматривал газеты с видимым удовольствием, в них заметное место занимали сообщения о его сенсационном успехе — захвате «Международного страхования». Кто писал о нем как о передовом, энергичном финансисте, кто называл деятелем нового типа, яркой звездой, неожиданно вспыхнувшей на небосклоне итальянской экономики.

Он был на вершине блаженства, когда в комнату вошла жена. У Эстер на губах бродила странная улыбка. Она медленно приблизилась к Тано, устремив на него твердый, решительный взгляд.

— Вы только поглядите на него, — произнесла она едко. — Великий финансист! Распустил хвост, как павлин.

— Что с тобой, Эстер? Наверно, плохо спала? — спросил он, несколько задетый.

— Нет, я прекрасно спала, — резко ответила она. — Это тебя должны мучить кошмары, потому что тебе, Тано Каридди, крышка!

— Ты что — рехнулась? Что ты несешь?

— Ты погиб, — повторила она с холодной злостью. — В день своего триумфа ты вновь падаешь вниз, в пыль и прах. И знаешь почему? Потому что я тебя предала. День за днем по крохам я собирала все твои секреты. И выдала их.

Тано вскочил, глаза у него сверкали.

— Ты что, шутишь?

— Нет, не шучу. Я тебя обманывала. Притворялась, что люблю, но я тебя ненавидела и, когда лежала с тобой в постели, ничего не испытывала, кроме отвращения.

Тано словно ударило молнией.

— Замолчи! — завопил он. — Сейчас же замолчи!

Она залилась издевательским, истерическим смехом.

— Ах, значит, наш великий финансист боится правды?!

Здесь он не смог сдержать обуявшую его ярость и изо всех сил ударил наотмашь жену по лицу. Она пошатнулась и попятилась, слегка оглушенная. Но всего лишь на какое-то мгновение. Тотчас придя в себя, она продолжала:

— А знаешь, кому я передала всю собранную мной информацию?

— Хватит! — сорвался на визг Тано, и жилы на шее у него вздулись.

Словно не слыша его, она спокойно закончила:

— Комиссару Каттани.

Чуть позже прибыл комиссар. И успел услышать, как Тано звонит по телефону Эспинозе.

— Я начал жечь все бумаги, — сообщал Тано. — И вы уничтожьте. Все равно всему конец. Все пошло прахом.

Повесив трубку, он заметил, что на пороге стоит Каттани и пристально на него смотрит.

— Входи, — проговорил Тано совершенно спокойно. — Я тебя ждал.

— Где Эстер? — спросил Каттани.

— Там, наверху, — невозмутимо ответил Тано. — Ты знаешь, что она хотела уйти к тебе? Ну уж нет, ты и так у меня все отнял, не мог же я отдать тебе и ее.

От этих слов Каттани ударило будто током, и он стремглав бросился наверх. Эстер, одетая, лежала на постели, голова ее тонула в подушках.

— Эстер! — окликнул он.

Дотронулся до ее руки, потом попробовал тихонько приподнять и только тут увидел темневшую у нее на груди рану.