– Ясно… – Не настолько, конечно, Катька самая русская у меня – и душой и телом, – чтобы от жалости влюбиться вновь… – А как вблизи выглядит? Лучше, чем издали?

– Честно? Не-а. Хуже.

– Зря подошла?

– Нет.

– Тебе его жалко?

– Да.

– И?

– Ничего. Ничего, мам.

– А…

– Нет, ничего. И с Бобом – ничего. И с…

– Я не спрашиваю, Катюнь…

– А я тебе отвечаю, без твоих вопросов. У меня здесь не об этом голова болит. Я разрываться не буду. Да и не нашлось пока никого…

– Пока? – встревоженно переспросила я.

– Не нашлось. А ты почему, кстати, так странно одета? Ты куда собралась?

– Не скажу пока. Ладно?

– Ладно, – вздохнула Катька. – Да, надо было мне наврать этим доверчивым ребятам, что у меня расстройство кишечника и я из дома три дня выходить не буду, а самой смотаться к тебе… Ладно, что с тобой делать!.. Секреты, вы смотрите, у нее! Я тебе все рассказываю, а ты…

– Точно все?

– Все.

– А что он тебе на прощание сказал?

– Кто? Боб?

– Ты что, с Бобом попрощалась?

– В плане его закидонов поехать на уикенд вместе – да, попрощалась. В плане работы – нет, конечно.

– А это не помешает?

– Нет, это не Россия, мам. У них уже двадцать лет как женщины обеспечили себе спокойствие законом. Знаешь, шеф на нее голову поднимет, когда она громко скажет: «Доброе утро, шеф!» – а она его сфотографирует и – в суд, за сексуальное домогательство.

– Ты вроде не американская гражданка, Кать… пока… – напомнила я самонадеянно улыбающейся Катьке, неотразимой, сияющей, как обычно.

– Поколение уже выросло у них на этом законе, мам. Боятся пикнуть лишний раз. Бобы, я имею в виду.

– Ну ладно, – вздохнула я. – Только я не о нем спрашивала. А о Цепеллине.

– Да я так и поняла. Что он тебе дался? Ну предложил мне пойти пообедать куда-нибудь.

– А ты?

– Я? – Катька независимо пожала плечами, а я похолодела.

Да нет, вот этого только нам еще не хватало. Неудачник-ударник, с женой и двумя литовскими детьми, которые ждут его на другом континенте…

– Кать?

– Я отказалась.

– Точно?

– Точно. Мне трудно было отказаться. Я бы с удовольствием с ним пошла и понаблюдала бы, как он в меня влюбляется, влюбляется снова… Он так мило краснеет, ты помнишь… Сейчас, конечно, не так… Он, по-моему, много курит, у него проблемы из-за этого в клубе… ну… в ресторане этом. Выбегает все время, там специальное место такое, ужасное есть, для курильщиков, у помойки… Потом что-то брызгает в рот, и на себя одеколон…

– Кать… – Я во все глаза смотрела на свою дочь. – А как ты это все увидела? Ты с ним стояла… у помойки?

– Нет, – засмеялась Катька. – Я же запахи все слышу почище тебя, мам, ты что? Какофония! Табак, фруктовый, знаешь, литовцы любят, гадость такая, резкий одеколон и мята – все вместе.

– Но в целом он симпатичный, да? – все же уточнила я, потому что видела довольную Катькину физиономию.

– В целом, увы, да, мам.

– В душе тренькает? – уточнила я.

– Да тренькает! В том-то и дело! – вздохнула Катька. – Не было бы деток и Кристины…

– А… номер телефона ты ему свой дала?

– Нет, но это же не проблема, мам. Кому сейчас телефоны нужны! Все мы в сетях, ты же понимаешь. Вот уже… – Она показала мне свой айфон. – Пишет вовсю…

– Со смайликами? – вздохнула я.

– Куда ж без них, – махнула Катька рукой. – Все, мне, кажется, несут кофе с плюшками. Ура. Вот, смотри, я тебе сейчас покажу своих… товарищей по сумасшествию, которое мы собираемся снять… – Катька подняла планшет и мне по очереди помахали рукой три симпатичных американца, один из них – Боб, который «подбивается» к Катьке. Который? Негр? Но она не говорила, что он – негр. Может, просто не говорила?

– Hi, ma’am! – весело сказал мне негр. Красивый, на Эдди Мёрфи в молодости смахивает. Древняя нация, когда-то властвовала на земле, обожаю красивых негров, фигуры – загляденье, спортивные, музыкальные, веселые, поют, танцуют, талантливые… Но нам негра не надо. Все потомство будет на десять поколений Ганнибалы.

– Hi! – помахала я в ответ негру, точнее, афроамериканцу.

– Hallo! Hi! – оживились двое других. О, тоже ничего. Породистые. Намешивается, намешивается в них разная европейская кровь, а получаются породистые физиономии. У некоторых, конечно, как у дегенератов – маленькие глаза, безносые… Но и у нас такие есть. А в целом американцы на лицо как-то правильнее наших межрасовых и межнациональных замесей, к моему огромному сожалению.