«Почему у других женщин не портится, а у тебя портится?» – недовольно спросил мамин голос. Я просто знаю, что именно так мама бы и сказала.

– Не говори мне про других, пожалуйста… – попросила я. – Я – это я. Помнишь мой автопортрет? У меня лицо зеленое. Состав крови, наверно, другой. Только это с первого взгляда не поймешь. Так… Ладно. Консилиум отменяется. Никто мне ничего не подскажет. Живых я даже не буду спрашивать. Влад посоветует сходить на мужской стриптиз, народному-пренародному точно не до меня, он главную роль в бешено успешном сериале играет, что ему мои круглые даты, даже если когда-то я и была ему мила, как беззаветно влюбленная молоденькая студентка… Данилевский думает, что я с мифическими гостями, и пусть думает. Бывшие подружки слова не имеют. А если мне… – от пришедшей в голову мысли я даже засмеялась. Нет… А почему, собственно, нет? Почему – нет?

Я быстро включила Интернет. Так… Ого, даже не одно предложение… Значит, это пользуется спросом… Так… Поближе к дому, разумеется, потому что мне проще съездить на машине, скажем, в Тверь, чем на другой конец Москвы. В Тверь – села и поехала. Тверь у меня рядом – через МКАД переехала и дуй себе сто двадцать километров по прямой. А вот через всю Москву проехать… Тут пятое кольцо роют, здесь, оказывается, теперь наземные поезда ходят, где я хотела проскочить, и за два часа не доедешь с северо-запада до юго-востока моего города, расплывшегося, измученного, изуродованного стройками, тоннелями, развязками…

Да! Есть поближе к дому… Здорово… Одеться надо – подходяще случаю…

– Мам, мам… Ты еще дома? Вижу, да… Слушай, я быстро, пока мы прервались на пять минут. Ну, как ты?

– Я выхожу.

– Куда?

– Пока сюрприз.

– Ма-ам? – Катька встревоженно всматривалась в мое лицо.

– Покажи, как там вокруг тебя.

Катька засмеялась:

– Да что тут показывать? Не в прерии же! Сидим, пьем воду без газа, беседуем, тексты правим, расписываем сцены.

– Вместе? – удивилась я.

– Ну вот, представь, вместе, да. Удивительно, правда? Коллективный ум… Мне чудно, конечно… А вокруг… комната как комната… или зал, не знаю, как назвать… Американ стайл. Металл, стекло… Планета андроидов, все как обычно. Мам, а что ты придумала? Почему у тебя такой загадочный вид?

– Не скажу.

– Все хорошо?

– Все отлично.

– Но ты ведь не на кладбище поедешь, нет?

– Нет. Никому бы это не понравилось из тех, кто там… Или не там. Я вообще думаю, что они не там.

– Вот именно.

Я обратила внимание, что Катька как-то изменилась с утра, точнее… который у нее сейчас час? Пока я разбиралась с последними гостями, сколько времени прошло? Часа два, три?

– Ка-ать? А у тебя как?

– У меня хорошо. Мам, я, знаешь, заехала в эти «Три пеликана». Решила – чем думать, стоит не стоит, заехать да и все!

– Молодец. А три – пеликана или павлина, Кать?

– Жирафа! – засмеялась Катька. – Конечно, мам, я молодец.

– И…?

– И поговорила с бугнининкасом. С Леонардом… Знаешь, как его псевдоним?

– У него есть псевдоним?

– Есть, – хмыкнула Катька. – Лео Перкс!

– Как? Но у него же фамилия то ли Марикявичус, то ли…

– Мам, percussion по-английски – игра на ударных инструментах. Ты должна лучше меня знать. А percussion сокращенно – «перкс». Но не в этом дело.

– А… Ну и как вы поговорили?

– Да!.. – Катька небрежно махнула рукой, а я пыталась всмотреться в ее лицо. Небрежно? Или как будто небрежно?

– А он один здесь, в Америке? Там…

– Он там-здесь один, – засмеялась Катька. – Я попросила показать фотографию жены и ребенка. У него, кстати, уже двое детей.

– Кто бы сомневался… – пробормотала я. – Показал?

– С неохотой. С большой причем.

– И…?

– Знаешь, мам, она очень симпатичная. Милая. Некрасивая, но милая. Доверчивый взгляд такой, из-под очков.

– Из-под очков всегда доверчивый взгляд, это обман. У него тоже доверчивый был взгляд. Я отлично помню, чем он тронул твое сердце.

– Ну не знаю, – легко ответила Катька. – Она мне понравилась. Я ему так и сказала. Чтобы побыстрее ее привозил. А то как там она одна, такая доверчивая.

– А он?

– Он сказал, что Америку он уже не покорил, сейчас денег заработает на машину и уедет в Курляндию свою обратно.

– То есть он там деньги зарабатывает? – уточнила я.

– Ну да, – вздохнула Катька. – В Литве же не заработаешь, это не Москва и не Америка. Он еще, кажется, убирается в клубе.

– Сам рассказал, пожалился?

– Да нет, наоборот, застеснялся, все поглядывал, слышу я или нет – к нему подошел дядька какой-то отругать его, что плохо в баре убрался, что-то вроде этого, я в сторону отступила, чтобы его не смущать.