Когда мы вошли в деревню, нас встретили враждебно и подозревали в воровстве. Теперь, оправданные, мы гордо выходили из нее и крестьяне, стоя у дверей, дружелюбно провожали нас глазами.

Когда мы подходили к дому матушки Барберен, мне пришла в голову мысль — попросить ее сделать нам блины. Я помнил, как не удалось мне тогда, благодаря появлению Барберена, отведать приготовленных для меня блинов.

— Теперь уж, наверное, никто не помешает мне попробовать блинов матушки Барберен, — подумал я.

Я велел Маттиа подержать корову, а сам зашел в лавку и купил масла и муки. Пройдя еще далее несколько шагов, я увидел с пригорка домик матушки Барберен.

Легкая струйка дыма поднималась из трубы.

— Матушка Барберен дома, — сказал я.

— Если матушка Барберен дома, то как же мы сделаем ей сюрприз? — спросил Маттиа.

— Ты войдешь к ней и скажешь, что ей велели отдать корову. А когда она спросит, кто велел, я войду.

«Легкая струйка дыма поднималась из трубы».

Когда мы сделали еще несколько шагов, то увидели на дворе белый чепчик. Матушка Барберен отворила калитку и пошла по дороге к деревне.

Мы остановились, и я указал на нее Маттиа.

— Она уходит, — сказал он. — Как же наш сюрприз?

— Мы придумаем что-нибудь другое.

— Что же?

— Я пока еще и сам не знаю.

Спустившись с горы, мы подошли к домику. Я знал, что дверь не заперта и нам можно будет войти. Прежде всего, нужно было поставить Рыжулю в коровник. Я вошел в него, чтобы посмотреть, все ли там в порядке. Да, он был совершенно такой же, как прежде, только теперь в нем был навален хворост.

Я позвал Маттиа. Мы быстро сложили весь хворост в один угол и привели сюда нашу корову.

— А теперь пойдем в дом, — сказал я Маттиа. — Я сяду около очага, а ты спрячься с Капи за кровать, когда скрипнет калитка.

С того места, где я сидел, была видна дорога. Матушка Барберен не могла застать нас врасплох даже в том случае, если бы мы не расслышали скрипа калитки.

Усевшись перед огнем, я огляделся кругом. Все здесь осталось по-прежнему, все стояло на тех же местах. Вдруг я увидал из окна белый чепчик и услышал скрип калитки.

— Прячься скорее, Маттиа, — сказал я. Дверь отворилась.

— Кто тут? — спросила матушка Барберен.

Я смотрел на нее молча, она тоже молча смотрела на меня. Вдруг она задрожала, и слезы полились у нее из глаз.

— Неужели это он… Неужели это Рене! — воскликнула она.

Я бросился к ней и обнял ее.

— Мама! — воскликнул я.

— Мой мальчик, мой милый, дорогой мальчик!

Несколько времени целовали мы друг друга и плакали от радости. Наконец, немного оправившись, вытерли глаза.

— Если бы я не думала о тебе постоянно, мой милый Рене, я не узнала бы тебя, — сказала матушка Барберен. — Как ты изменился, как вырос!

В это время за кроватью послышался шорох. Я вспомнил про Маттиа и позвал его.

— Это мой брат, — сказал я.

— Значит, ты нашел своих родителей? — воскликнула матушка Барбереи.

— Нет. Я назвал так Маттиа потому, что мы дружны, как братья. А вот это — Капи, мой товарищ, и друг. Поклонись моей маме, Капи!

Капи встал на задние лапы, передние приложил к сердцу и низко поклонился, что очень рассмешило матушку Барберен.

Маттиа подмигнул мне, чтобы напомнить о сюрпризе.

— Не пойдем ли мы на минутку на двор? — сказал я матушке Барберен. — Мне хочется показать Маттиа наше грушевое дерево, на ветке которого я ездил верхом.

— Можешь посмотреть и на свой садик, — сказала матушка Барберен. — Я все время держала его в порядке. Мне всегда казалось, что когда-нибудь да приедешь ко мне.

— А что коровник, — спросил я. — Он так и стоит пустой с тех пор, как увели нашу бедную корову?

— Конечно, пустой, — со вздохом сказала матушка Барберен. — Теперь я держу там хворост.

Так как мы в эту минуту шли мимо коровника, то она отворила дверь, и в эту же минуту наша корова, которая, наверное, проголодалась, громко замычала.

— Корова, здесь корова… — воскликнула матушка Барберен.

Я и Маттиа громко расхохотались.

Матушка Барберен с изумлением глядела на нас. Несмотря на то, что мы смеялись, она не понимала, в чем дело и откуда эта корова.

— Это наш сюрприз! — воскликнул я.

— Сюрприз? — с недоумением повторила она, — какой сюрприз?