— Пойдем! — прервал его Витали, взяв меня за руку. И он пошел со мной к двери.

— Ну, полно сердиться, — смеясь, сказал Гарофоли.

— Ты хотел о чем-то поговорить со мною?

Мне не о чем говорить с тобой, — ответил Витали. И он не прибавил ни слова. Я чуть не прыгал от радости. Если бы я осмелился, то поцеловал бы Витали.

Мы молча шли по людным улицам. Витали не говорил ни слова. Затем мы свернули в глухой переулок, где почти не было прохожих. Витали тяжело опустился на каменную тумбу и сидел некоторое время в глубокой задумчивости.

— Вот мы и в Париже, — сказал он, наконец, — У нас нет ни денег, ни куска хлеба. Ты очень голоден?

— Я не ел ничего с тех пор, как вы дали мне утром корочку хлеба.

— И все-таки тебе придется остаться без обеда, мой маленький Рене. Я даже не знаю, где мы будем ночевать.

— Вы хотели переночевать у Гарофоли?

— Я рассчитывал оставить тебя на зиму у него. Он дал бы мне франков двадцать, и я бы как-нибудь устроился до весны. Но когда я увидал, как жестоко обращается он с детьми, то не выдержал. Ну, куда же нам теперь итти?

Начинало темнеть, погода была холодная, дул сильный северный ветер. Витали довольно долго сидел на тумбе, а я и Капи стояли, ожидая его решения. Наконец, он встал.

— Куда же мы пойдем? — спросил я.

— За город, в Жантильи. Нужно будет разыскать каменоломню, в которой я когда то ночевал. Ты устал?

— Нет, я отдохнул у Гарофоли.

— А я не отдыхал и ужасно устал. Ну, делать нечего, все-таки придется итти. Вперед, детки!

«Ночь была темная, ветер раздувал газовое пламя в фонарях, и они плохо освещали улицы».

Так называл он, когда бывал в духе, меня и собак. Но сегодня он сказал это грустно.

И мы снова пошли вперед. Ночь была темная, ветер раздувал газовое пламя в фонарях, и они плохо освещали улицы. Мы то и дело скользили по льду, покрывавшему тротуары. Витали все время держал меня за руку. Капи брел за нами. По временам он отставал и искал чего-нибудь съедобного в кучах снега, потому что был тоже очень голоден. Но снег обледенел, и Капи не мог найти ничего. И, опустив хвост, он грустно плелся за нами. Улицы становились все пустыннее. Прохожие попадались редко. Витали шел, согнувшись. Рука его была горяча, как огонь. Иногда он останавливался и, опершись на мое плечо, дрожал всем телом.

— Вы больны? — спросил я.

— Боюсь, что так. Во всяком случае, я страшно устал. В мои годы трудно выносить лишения и ходить так много, а от холодного ветра стынет моя старая кровь. Мне следовало бы лечь в постель в теплой комнате, хорошенько поужинать и отдохнуть. Но это невозможно…

Теперь мы шли уже по полю. Тут не было ни домов, ни прохожих, ни фонарей. Холодный ветер усилился. Несмотря на то, что было темно, и дороги постоянно перекрещивались, Витали уверенно шел вперед. Видно было, что он знает, куда итти. Я без страха следовал за ними. Меня беспокоило только одно: скоро ли мы, наконец, дойдем до каменоломни?

Вдруг Витали остановился.

— Видишь ты где-нибудь деревья? — спросил он. — Мои глаза стали уж плохи.

— Нет, не вижу, — ответил я, внимательно оглядевшись по сторонам.

Вокруг нас была какая-то пустынная равнина. Никаких звуков не доносилось до нас, кроме воя ветра. Несколько минут мы шли молча. Потом Витали остановился и снова спросил, не видно ли деревьев?

— Нет, — ответил я. Мне становилось страшно.

— Ну, если мы не увидим их еще через пять минут, то придется вернуться — сказал Витали. — Должно-быть, я сбился с дороги.

Теперь, когда я понял, что мы могли заблудиться, я почувствовал вдруг страшную слабость. Витали пришлось тащить меня за руку.

— Что с тобой? — спросил он.

— Я не могу итти.

— Что же делать? Я и сам едва иду, но нам нельзя останавливаться. Если мы сядем, то, наверное, замерзнем. Ну, идем.

И я через силу пошел. Мы шли еще с четверть часа, и в тишине ночи гулко раздавались наши шаги по замерзлой земле. Я страшно устал и едва мог передвигать ноги. Наконец, я увидал дорогу. На ней были глубокие колеи, а на повороте росли кусты.

— Вот кусты и дорога! — воскликнул я.

— Прекрасно, — сказал Витали. — Теперь мы спасены. Отсюда до каменоломни не больше пяти минут ходьбы. Видишь ты деревья?

Я пристально вгляделся в темноту.

— Да, вижу, — ответил я.

Но этим пяти минутам, казалось, не будет конца.

— Прошло уж больше пяти минут, — сказал Витали, остановившись.

— Куда идут колеи?

— Все прямо.

Мы прошли еще немного.

— Тут стена и дальше итти нельзя, — сказал я.