— Поэтому лишились в одну ночь всего. Паразитов кормили, а они вместо стражей порядка стали вымогате­лями. Не буду вам читать мораль, а если хотите зарабо­тать, придется отдать половину. Таковы паши правила.

Альберт Васильевич про себя ужаснулся, его откро­венно грабили! Разум возобладал и нем, едва он заглянул и светлые глаза Крокодила: в них плавали холодные льдин­ки. Впрочем, чего ему не соглашаться, чего не делить шку­ры неубитого медведя? Даже сотой части ему за глаза хва­тит, и сколько же радости будет, если этот холодный молодой человек выпотрошит^мафиозну ю семейку иомсрЧ один! За незначительные секунды в нем произошли пере­мены от черных тонов к светлым, и он произнес:

— А я согласен на третью часть. Удивлены?

— В какой-то мере, — кивнул Крокодил. — Тем не менее правил нарушать не буду. У кого дискета с кодами?

Альберт Васильевич слегка помялся, по назвал адрес:

— В конторе генерала Судских.

— Судских? Судских, Судских... — припоминал имя Крокодил. — Слышал где-то... А, вспомнил: товарищ дет­ства служит под ею началом.

— Спутали, — поправил Альберт Васильевич. — Это бывший шеф УСИ. Его убрали. Чересчур честный.

— Убрали? Это не страшно, умные люди его обяза­тельно найдут. Сейчас дефицит честности. Так, говорите, ключи у него?

— Не совсем. Расчеты делал его программист Лаптев. Ас. Хотя и не знал, что именно рассчитывает. Он...

— Понял, — остановил неожиданную словоохотливость Альберта Васильевича Крокодил. — Несмотря на то что курочка в гнезде, а яичко там, где его определили рифма и Господь Бог, наша сделка состоялась. По рукам? Нага­дить Борьке-алкашу приятно.

Альберту еще хотелось поговорить, но хозяин уже под­нялся со своего места. Получалось, собеседник с удоволь­ствием выговаривается, выкозыривается знаниями и знать ничего не хочет о партнере. Ему не было ведомо, что люди этого клана быстрее многих вычисляют объект внимания,\ ' не тратя времени на досужие разговоры. Зачем? Крокоди-" лу Гене с Альбертом Васильевичем детей не крестить, а для бесед ему проще найти не дилетанта.

— У вас особые счеты с венценосцем? — спросил на прощание Альберт Васильевич.

— У всех особые. «Из нашего села корову, что я про­дал, уводят сквозь туман», — процитировал Крокодил без пояснений, которых дожидался Альберт Васильевич — к слову пришлось, — хайку древнего японского поэта.

Вот ведь как получается: встреча сулила в начале ду­шевного партнера, а возвращался Альберт Васильевич мо- v ральн о обворованным. Его не поняли, его не приняли.

— «И я бы остался нагим. Да снова пришлось одеться — лует холодный ветер», — пробубнил на улице Альберт Васи­льевич. — "Гоже мне, хрен в золотой оправе. И мы Басе чи­тывали, и совсем он не древний, господин Крокодил...

А Гена Крокодил, расставшись с Альбертом Василье­вичем, налил себе малаги и, смакуя прекрасное испанское вино, обдумывал информацию.

В первую очередь он отдал должное сомнениям. Спо­ру нет. взяв такую кассу, можно жить припеваючи, и душу будет греть, и тело, только кто закроет глаза, если увести такой сармак?

«Вычислить адрес денег и даже украсть их возможно. — плел нить раздумий Крокодил. — По когда из мирового сейфа улетит такая жирная утка, даже дворник дядя Ваня проследит ее полет. И где потом прятать этот кусок?»

От нечего делать Геннадий включил телевизор. Он по­могал ему найти нужный ход. Если, конечно, умная пере­дача. Только таких практически не случалось: как раз да­вали репортаж о пребывании президента в Нижнем Новгороде. Что-то он нес о процветании области, об от­сутствии экономического кризиса в стране, и посему Рос­сия на подъеме и возвращает статус Великого Новгороду. За спиной, как всегда, торчал неутомимый брехун Ястр­жембский. Их так и прозвали в народе: «Зомби и сын». Поскольку даже малец знал, что Нижний есть нижний, Верхний есть верхний, а Великий всегда стоял на середи­не. Наверху играли в свои игры, в низах не верили вра­нью, но прислушивались, куда их увлекают верха, а глава

I ilkраз взялся резюмировать происшествие с несостояв­шимся мэром Клементьевым. В принципе подоплека про­исшествия была обычной: вор у вора дубинку украл.

Только один вор был родненький, из своей шайки, а другой намеревался общак сделать своим.

— Купцом, понимаешь, себя возомнил, благодетелем! — иещал глава. — Уничтожали эту нечисть и будем уничтожать чальше!

Будем и будем, понимаешь...