Шрифт:
За минуту вся колонна милицейских грузовиков и «газиков» выбралась за территорию УСИ. Выхлопы моторов рассеялись в воздухе. Стало чише дышать.
А город подумал, ученья идут.
В салоне «мерседеса» Мастачный-младший усиленно пыхтел. Старший не пытался сказать что-то в свое оправдание. Не в тот стакан макнули генеральские новенькие звездочки.
— Шантрапа, — первым изрек Альбертино. — Убивать таких мало. — Обида жгла сильнее, чем до этого уникальная техника за бронированным стеклом. Неполученная прибыль всегда вызывает досаду, как утерянное кровное.
— Ничего, сынок, разберемся, - уверил отец Мастачный.
— Чего ты тут разберешься?
– презрительно гляцул сын Мастачный. — Это бунт, в старину таких вешали на месте! Разболтались, сволочи, проклятая чернь!
— Этих не повесишь, не то время, — вздохнул старший и скосил глаз на новенький генеральский погон. — А надо бы...
— Ладно, — потихоньку оттаял Альбертино. — Решу этот вопрос через Кириенку. Обожаю комсомольцев последнего призыва. Эти голову кому угодно заморочат, шнурки у бегущего стибрят. Делали мальчиком для битья, а он Немцова перехитрил. Жесткий тип. Но полезный, — говорил Альбертино, будто и не случилось досадной оплошности. — В общем, папаша, я разозлился и в этой вшивой конторе офис устрою. Ты не против?
— А я-то что? брякнул Мастачный. — Христа-ради.
— По ты меня прикрывать станешь своими ментами. Ничего я ход нашел, а?
— Нормально, — порадовался за умное чадо отец. Порой он сомневался: этот ли бутуз сидел у него на коленях, заливисто смеялся его шуткам. Теперь сядет — раздавит, заговоришь — забьет умпостями.
— Давай, сынок, — ободрил он Альбертино, еще раз. Больше себя, чем его.
— Бабки в этом мире все решают. изрек наследник и достал запиликавший мобильник. — Да...
По резким движениям сыновьей туши Мастачный-етар- ший сделал вывод, что жизнь имеет черные и белые полосы и сейчас время черной и очень крупной.
— Все триста пятьдесят точек? Суки, я передавлю вас танками, сгною!
Мастачный-старший посмотрел на сына. Лицо его перекосила звериная злоба. Он испугался, не за сына — где танки брать...
— Как тридцать шесть убитых? Особняк сожгли?
Теперь лицо Альбертино посерело, словно ганки уже
проехали, оставив пепел...
— Да это же беспредел, террор! А в милицию, в прокуратуру сообщили, козлы вы чахоточные? Нет? За что я вам такие деньги плачу? Вы на кого работаете?
«Слава Богу, — отметил Мастачный-старший. — Если прокурор в ход пойдет — мелочи».
— Сообщили? Не берет к производству? Как не берет? Мало давали. Да я его с говном смешаю! Сегодня же у генерального буду, я ему покажу, как с Мастачиым тягат ься!
«Господи, — опять запереживал отец, — дело-то не шутейное, закусил удила сынок...»
— Да в гробу я видел этих националов!
«Ой. не дай Бог!» — схватился за сердце Мастачный- старший: со страшными людьми взялся тягаться сынок...
Альбертино защелкнул крышку мобильника и с минуту смотрел вбок отсутствующим взглядом.
— Что случилось? — подал голос отец.
Сын умел долго хранить обиду, не выказывать ее, изощрялся наказывать обидчиков жестоко. Ответил обыденно, ровно в Китае погибло от тайфуна до миллиона человек:
— Твои охранники схлестнулись с чернорубашечниками. Кого-то они замочили в Балашихе, а националы прознали и за одну ночь сожгли все триста пятьдесят ларьков. Боже мой, тихий ужас что делается... Товару погибло почти на триста тысяч баксов! Да что же это за страна такая! Чикаго прямо...
— Как тридцать шесть погибло? — сразу не врубился Мастачный-сгарший.— Работников милиции? Да я... Стражей порядка!
— Какие они там стражи порядка? — угрюмо язвил младший. — Щипачи и дешевки. Днем теток с укропом обирают, вечером алкашей щиплют, наглеть почише бес- пределыциков стали. Вот такое у них совместительство. Ты вот что, — принял решение Альбертино, — прямо сейчас дуй к Барабашке и заставь его принять срочные меры. Пусть отрабатывает. Про инцидент в УСИ лучше помалкивай пока. Убытки у меня крупные. Понял? А я заставлю этих подонков оплатить убытки с лихвой.
— Ой, сыпок, не по зубам такое дело Барабашке. Гут не знаю как быть.
— Ты делай, делай, — нажал Альбертино. — Будет дым, пожар займется.
— А что за особняк сожгли?
— Мой. В Барвихе. Три миллиона баксов потянул.
— Ой, сынок, они тебя вычислили. Ты где им дорогу перешел?
— Не знаю. И тут работать с умом надо. Фашизм надвигается, нельзя медлить.
— Не станет Барабашка вязаться, — трезво оценил возможности шефа Мастачный-сгарший. — Националов никто не задевает. А если они разборку учинили — неспроста. Кого, ты говоришь, замочили наши козлики?