— Вы знаете этого человека? — спросила Харт.

— Лу Велаччи. Из службы безопасности Шеффилдов.

— Верно. Он за вами следил.

Соломон ничего не сказал.

— Его обнаружил сегодня в таком виде прохожий рядом с квартирой Шеффилдов напротив парка Лафайет.

Соломон разглядывал фото покойника.

— Тело нашли, — продолжала Харт, — всего через несколько минут после того, как вас видели выходящим из здания.

— Ваши люди видели, как это произошло?

— Нет, но очевидцы сказали…

— Если были очевидцы, тогда вы должны знать, что я не имею к этому никакого отношения, — сказал Соломон. — Я поговорил с этим парнем, даже отнял у него револьвер, но не убивал его. Он был жив, когда я уходил.

Харт забрала у него фотографию и опустила в портфель.

— Я вам верю, — сказала она, — но полицейское управление Сан-Франциско хочет с вами побеседовать. Мы могли бы передать вас туда. Пусть разбираются.

— Зачем вам это?

— Оказать местным услугу. Расколоть вас. Нам нужна информация, и у нас слишком мало времени, чтобы тратить его попусту.

Соломон указал на телефон на столе:

— Звоните в полицию. У меня нет нужной вам информации.

Харт посмотрела на Гальегоса, который в ответ пожал широкими плечами.

— Послушайте, — сказал Соломон, — вы ни угрозами, ни призывами к чувству патриотизма ничего от меня не добились, потому что я знаю не больше вашего. Мы только зря отнимаем друг у друга время.

— Я уверена, вы что-то скрываете, — сказала женщина.

Соломон поднял руки, как бы сдаваясь:

— Обыщите комнату, если хотите. Вы ничего не найдете.

Она не шевельнулась, но обвела помещение взглядом.

— Копы могут заинтересоваться этим револьвером, — заметила Харт.

— Пусть забирают, — ответил Соломон. — У меня есть другие.

Какое-то время Харт смотрела на него, но Соломон ничего больше ей не сказал. Наконец она достала из сумки белую визитную карточку и протянула ее Соломону. Он ожидал увидеть печать ФБР или логотип ЦРУ, но на карточке значилось только имя «Патрисия Харт» и три телефонных номера — два с кодами Сан-Франциско, один — с кодом Вашингтона, округ Колумбия. Карточка была из тонкого картона и выглядела временной.

— Если вы что-нибудь услышите, позвоните мне, — попросила Харт. — Не вмешивайтесь. Не стройте из себя героя. Просто позвоните мне.

— За меня не волнуйтесь, — сказал Соломон. — Я ведь даже не работаю больше на Шеффилдов. Я же любитель, вы не забыли?

Она метнула на него взгляд, и они вместе с Гальегосом покинули его номер, не попрощавшись. Соломон закрыл за ними дверь и прислонился к ней спиной.

За номер в отеле он расплатился личной кредитной картой. Сведения об этом поступили в компьютер банка, что было равносильно размещению их на рекламном щите в центре города. Со всеми этими законами о безопасности страны, вездесущими видеокамерами и спутниками-шпионами, федералы, вероятно, знают о местонахождении любого американца на планете в любой отрезок времени.

Для Соломона настало время уйти с экранов всех радаров. Настало время исчезнуть.

В субботу утром Соломон уложил в кейс ноутбук, смену одежды и другие личные вещи. Перебинтовал еще продолжавшую саднить рану. Сунул в карман револьвер покойного Лу Велаччи. Затем спустился в голубой вестибюль отеля «Блу» и выписался из него.

Через стеклянные двери отеля Соломон осмотрел улицу, но ничего подозрительного не заметил. Впрочем, он и прежде не замечал «хвоста», хотя, как заправский гид, вел за собой по улицам целую экскурсию.

Выйдя на улицу, Соломон энергично зашагал на юг и притормозил только у ничем не примечательного углового магазинчика, каких полно в Сан-Франциско. Вошел внутрь и снял максимальную сумму в триста долларов в банкомате, решив, что в ближайшее время больше не будет пользоваться этой картой.

Рядом с кассой возвышалась стойка с бейсболками. Простыми черными, с оранжевым логотипом команды «Сан-Францисские гиганты», по тридцати долларов за штуку. Соломон меньше всего интересовался бейсболом, но нужно было чем-то прикрыть его бросающуюся в глаза бритую голову. Он купил бейсболку и надел.

Вернулся он на Калифорния-стрит как раз вовремя, чтобы втиснуться в отходящий трамвай. Тот был набит местными жителями, которые старались не обращать внимания на семейку со Среднего Запада, громогласно восторгавшуюся катанием на трамвае.

Водитель трамвая, крепкий чернокожий мужчина с широкой улыбкой, звонил, когда вагон подъезжал к перекресткам, хотя светофоры сами переключались при его приближении. Трамвай то дергался и подрагивал, то гладко катил по центру улицы. Через каждые несколько кварталов водитель переводил рычаг и звонком оповещал об остановке. Одни выходили, другие садились, и трамвай все больше наполнялся.