Гунхильда вздрогнула, представив подобное, а Хлода продолжала:

– Теперь я – его норна, и я буду преследовать его, пока жизнь не опротивеет ему и он сам не станет искать смерти.

Пока она говорила, за плечами у нее будто росли черные крылья – сперва чуть заметные, как тени, они густели, становились плотнее. И вот за спиной норны Хлоды уже стоят еще две женщины. Они были закутаны в черное, но и сквозь покров Гунхильда видела и узнавал их. Одна, средних лет, была такой же, какой она видела ее ночью на вершине холма. И в тот раз ведьма Улла была одета в сумрак. А вторая, Ульфинна, уже много лет была его неотделимой частью, так что от ее лица остался лишь голый череп.

Неколебимые, будто стоячие камни, они застыли, преграждая Харальду дорогу к счастью. Злые темные норны забрали в руки его судьбу.

Чужие проклятья волочатся за родом Кнютлингов, как драконий хвост, грязный и вонючий…

Гунхильда опустила взгляд в источник. Там живет вся мудрость мира, так может, и ей перепадет хотя бы крошечная капелька!

А из источника на нее вдруг глянуло лицо – хорошо знакомое лицо с кривым шрамом и полуприкрытым глазом, с клочковатый полуседой бородой. «Сдается мне, Фрейя знает, что делать!» – насмешливо сказал седой и подмигнул. Глаз остался закрытым.

И как можно было раньше его не узнать?

Она почувствовала себя увереннее. Ощутив за спиной чьей-то присутствие, Гунхильда мельком оглянулась. Позади нее тоже стояли две женщины – старая и средних лет, со светлыми лицами в светлых одеждах, с белыми покрывалами на головах и связками ключей у пояса. Их лица она тоже отлично знала. Всю ее жизнь, от рождения до последних нелегких времен, эти две женщины, матери и бабушки, помогали и поддерживали ее и всех, кто был ей дорог.

– Помогите мне! – крикнула она и вдруг бросилась на Хлоду.

Та не ожидала ничего подобного и лишь слабо вскрикнула, когда Гунхильда вцепилась в нее и со всей силы толкнула в источник. Сумеречная женщина сразу погрузилась с головой, а Гунхильда, стоя на коленях, крепко держала ее за плечи, снова и снова погружая в кипящие струи.

С птичьим криком две темные норны кинулись на нее, но отлетели, как хлопья золы под порывом ветра: старая норна с лицом Асфрид встала у них на пути и подняла посох: попробуйте подойти, старые замарашки! Хлода вопила, если ей удавалось поднять лицо над водой; вот она схватилась за руку и платье Гунхильды и потянула за собой, но та норна, что с лицом Тюры, встала позади и крепко обхватила Гунхильду за талию, не давая Хлоде утянуть ее в воду. Асфрид не подпускала к ним тех двух, а Гунхильда изо всех сил кунала Хлоду в источник, одной рукой придерживала, а другой старательно терла ей лицо и волосы, пока они не стали совсем белыми. А потом вдвоем с Тюрой выволокла ее обратно она берег.

Хлода стонала, лежа на зеленой траве меж камней. Искрящаяся вода стекала с ее волос и одежды, стремительно испаряясь и рея наверху жемчужным облаком. Но теперь молодая женщин стала чистой, как из бани: струи источника съели все дурное и грязное, что в ней было. Кожа сделалась белее снега, волосы золотились, даже глаза, когда она их открыла, были не тусклыми кусочками тающего льда, а голубыми самоцветами вроде тех, что украшают франкские и греческие кубки.

– Теперь ты не сможешь причинить ему вреда! – выдохнула Гунхильда, в изнеможении опустившись на траву.

Она запыхалась и тоже была вся мокрая, капли стекали по волосам и падали наземь. Но она сделала то, о чем мечтает каждый неудачник: отмыла добела свою черную судьбу, отчистила грязь. Отрубила хвост дракона.

– Этого… мало… – простонала Хлода, повернувшись к ней, но не вставая. – Мир… меняется. Новым королям мало быть потомками богов – они предпочтут стать рабами нового бога, но захватят еще больше власти на земле! Тот, кто сохранит верность старине – проиграет. И Харальд знает об этом… Он сделает выбор – между богами и властью. Ты… отмыла меня… теперь он сделает тот выбор, что пойдет на пользу ему и Датской державе. Не знаю, какой это будет выбор. И ты не узнаешь. Пока ты с ним, он не сможет расстаться с памятью о богах, потому что ты, Фрейя, отчистила его судьбу и всегда теперь будешь рядом…

– Но сейчас ты зря теряешь время. – Кто-то тронул Гунхильду за плечо, она обернулась и увидела склонившуюся над ней Тюру. – Он ищет тебя, свою богиню. Ищет в темном лесу своей судьбы. И если сейчас он не увидит огонь в твоей открытой двери, то может пропасть в чаще навсегда.

Гунхильда поспешно вскочила, оттолкнувшись ладонями от травы. Нужно бежать!

И едва она подумала об этом, как обнаружила, что сидит где-то в темноте, а руки ее сжимают кольцо Фрейи так крепко, что золотые края браслета впились в ладонь.

Сердце стучало, в ушах шумело. В глазах было темно… нет, это просто здесь темно. Она осторожно положила браслет на то, на чем сидела, нашла глазами открытую дверь. Уже темнело, снаружи повисли сумерки – густые осенние сумерки, вовсе не похожие на жемчужный полусвет возле источника Мимира. Да, она на земле, в ельнике, в домике ведьмы. А Харальд…

«Он ищет тебя! – настойчиво произнес в ушах голос Тюры. – Он должен увидеть свет в твоей двери!»

Гунхильда вскочила, пошатнулась, уцепилась за край лежанки, чтобы не упасть, и принялась торопливо складывать из сухих веток и лучин на очаге подобие шалашика.