Анна молчала.

«Я ничего не скажу о Борисе. Не хочу, не люблю, ненавижу его!»

И вдруг она вспомнила, что ключи от виллы Луиджи остались у нее в номере.

— Эдуард, мне нужно забежать в гостиницу, там ключи от виллы.

— Нет проблем! А почему это тебя так расстроило?

— Нет, нет. Что ты!

Анна не хотела новой встречи с Борисом, но ничего не оставалось делать, как ехать за ключами.

Они остановились у гостиницы.

— Я сейчас.

Анна поднялась к своему номеру, позвонила. Никто не открывал. Она спустилась вниз.

«Может, он куда-нибудь вышел, оставив ключ от номера?»

Но ключа не было.

— Он никуда не выходил! — сказали Анне.

Пришлось снова подниматься и звонить у двери.

Наконец послышались шорохи и голос Бориса:

— Кто еще?

Анна молчала.

Ключ повернулся в замке, и дверь открылась.

То, что увидела Анна, превзошло все ее ожидания.

Борис полураздетый стоял в гостиной, а в спальне, на разобранной кровати лежала обнаженная незнакомая женщина.

— Эмилия… — лениво протянула та, пытаясь познакомиться с Анной.

Ничего не отвечая, Анна схватила ключи и выбежала из номера.

Всю дорогу она старалась быть как можно спокойнее.

«Только бы Эдуард ничего не заметил!»

Она улыбалась, говорила ему ласковые слова, но успокоилась только тогда, когда они подъехали к вилле.

«Здесь я чувствую себя в безопасности».

Он шутил, смеялся и не мог насмотреться на свою любимую.

В постели Анна окончательно забыла о своих волнениях, полностью отдавшись любви.

Два дня спустя в Венеции открылась выставка Эдуарда.

Он и Анна прибыли сюда на автомобиле, оставив его в огромном гараже на площади Рима.

В одном из дворцов, украшающих берега Большого канала главной «улицы» Венеции, разместилась выставка работ Эдуарда Рашеля.

«Какой красивый город! Бесконечная вода, каналы и гондольеры. Такое ощущение, будто попадаешь в другое время, в другой мир, и ничего больше не существует, кроме красивейших соборов и воды, плещущейся о фундаменты домов».

На черной гондоле, миновав несколько горбатых мостиков, Анна и Эдуард прибыли к самой большой площади Венеции — пьяцца Сан-Марко.

Анна ахнула, увидев открывшийся ее взору собор потрясающей красоты.

— Это собор Святого Марка, — пояснил Эдуард, заметив ее удивление. — Он построен в византийском стиле с элементами венецианской готики.

Анна не могла оторвать восторженного взора от его золотых куполов.

— Ничего подобного я не встречала, — тихо сказала она, заслоняя рукой солнце, светящее в глаза. — По своей грандиозности он не уступает Миланскому собору.

Эдуард улыбнулся.

— На свете много чудес. Но не стоит так высоко поднимать свою голову. Она может закружиться.

Он попытался привлечь внимание Анны к себе, обняв ее за плечи и отняв ее руку от лица.

— Через пятнадцать минут открытие моей выставки. Если мы немедленно запрыгнем вон в ту гондолу, то еще можем успеть.

Анна смутилась.

— У нас еще будет предостаточно времени, чтобы полюбоваться прелестями «города на воде», — сказал Эдуард.

Он привел Анну в выставочный зал.

— Эдуард! — Анна покраснела от смущения.

В первом же зале, почти в полный рост, висел ее портрет. Тот самый, который Эдуард написал с нее на вилле Луиджи.

— Нравится? — он улыбаясь смотрел на нее.

«Конечно же нравится, — думала Анна, — вот только теперь все увидят мое обнаженное тело, скрывающееся под прозрачной розовой тканью».

Публика любовалась картиной, а кое-кто уже начал замечать явное сходство между Анной и портретом.

Анне стало неловко.

— Эдуард, пойдем в другой зал!

Они прошли, и она наконец-то смогла восхититься талантом своего возлюбленного.

Многочисленные пейзажи, море в тающей дымке, очертания каких-то незнакомых лиц, абстрактные фигуры были исполнены в совершенно свободной манере. Необычность техники и приемов поразили Анну. Она засыпала Эдуарда вопросами: «А это как? А это?»

Он терпеливо объяснял ей и всячески старался намекнуть, что публика не сводит с нее глаз.

Анна прекрасно это видела.