— Не многовато ему женщин? — усмехаюсь я.

Наталья тоже усмехается, и мы молчим, не глядя друг на друга. Она вытирает слезы, и мне жалко ее до такой степени, что я тоже начинаю плакать. Еще одна несчастная женщина рядом с Эдуардом. Сколько их было? А сколько еще будет?

— Соглашайся принять его дар, Эля, — неожиданно говорит Наталья. — Такое предложение делают только одной женщине, одной единственной, слышишь, Эля? К сожалению, это не я.

— Мне не нужен его дар, — получается резко.

Наталья некоторое время рассматривает меня, потом качает головой:

— Бедный Эдик, бедный, бедный Эдик, — наконец, говорит она, и я возмущенно смотрю на нее. — Ты терзаешь его, девочка. Потом он терзает тебя. Единственная женщина, которая затронула сердце сурового волка, оказалась не для него. Но Эдик этого никогда не поймет. Печально. — она снова усмехается. — А мне не осталось ничего. Когда он привез меня сюда, я стала настоящей хозяйкой этого дома, потому что Кристину никогда не интересовало хозяйство. Да и терпел он ее в надежде только на наследника. Если между ними что-то и было, то закончилось еще до того, как Эдик привез меня. Он называл меня идеальной женой, но дар не предлагал. Я чувствовала себя нужной ему. Если Эдику было плохо, он шел ко мне, если хотелось поговорить, он шел ко мне. Когда на ложе он уже не желал меня видеть, то все остальное принадлежало мне. И вот не осталось ничего. Я уже не хозяйка, я просто управляющая, такая же прислуга, как и все другие. Я так устала от всего, — Наталья прячет лицо в ладонях и снова плачет.

Я молчу, мне нечего ей ответить, а слезы жалости возобновляют свой бег. Дверь в библиотеку открывается и входит тот, о ком мы говорим. Эдуард скользит взглядом по своей бывшей женщине, отдавшей ему свои лучшие годы, в прямом смысле этого слова. Потом переводит взгляд на меня, видит слезы и хмурится.

— Что здесь происходит? — спрашивает он. — Натали, почему Эля плачет?

— А я, Эдик, я ведь тоже плачу! — она вскакивает из-за стола и выбегает из библиотеки.

Мой волк подходит ко мне и присаживается на корточки. Я отворачиваюсь, но он берет меня за подбородок и разворачивает лицом к себе.

— Что случилось, родная? — спрашивает он. — Она тебя обидела?

Я смотрю на него и не понимаю, как можно быть таким?! Наталья все бросила ради него, поехала в неизвестность, отдала ему свою душу, свою жизнь, а его даже не интересуе т, что с ней происходит!

— Отпусти, Наталью, — прошу я. — Отвези ее домой, ей здесь плохо.

— Это не должно тебя волновать, — говорит Эдуард, говорит мягко, но я понимаю, что нужно закрывать тему.

— Эденька, ей плохо здесь, — я понимаю, но не могу смолчать. — Пожалуйста… — и смотрю ему в глаза.

— Эля, не лезь не в свое дело, — уже более жестко отвечает мой волк.

— Но… — делаю я еще попытку.

— Хватит, — рычит он, и я вжимаю голову в плечи.

Эдуард начинает злиться, я вижу огонек в его глазах, вижу, как ходят желваки. Набираю в легкие побольше воздуха и, словно прыгаю в воду, впиваюсь ему в губы. Мой волк рычит, но уже не от ярости, и усаживает на стол… Через несколько дней большой автомобиль Эдуарда увозит Наталью…

… Слез нет, совсем нет. Я знала, что так однажды случится, что зверь победит все его благие намерения. Собрав остатки одежды, я молча покинула библиотеку и пошла в свою бывшую комнату. Эдуард остался внизу. Когда я уходила, он не смотрел на меня, я не смотрела на него. Было ли мне противно, больно, обидно? Нет, мне было все равно, и он это понял.

В своей комнате я залезла под душ и долго стояла под теплыми струями, ни о чем не думая. Когда открылась дверь, я не слышала. Эдуард вошел очень тихо и какое-то время стоял, молча наблюдая за мной. Я даже не сразу его заметила. Когда я выключила воду, он накинул на меня полотенце и понес в свою спальню. Назвать ее нашей у меня не поворачивался язык, хоть я там и прожила четыре с лишним года. Эдуард аккуратно вытер меня, я взяла ночную сорочку, молча одела ее и так же молча легла. Он лег рядом, не трогая меня. Я слышала его дыхание, знала, что он не спит, как и мой волк знал, что не сплю я.

— Эля, — позвал он, я промолчала. — Эля, не молчи.

— Спокойной ночи, — отозвалась я и отвернулась от него.

Эдуард придвинулся ближе и обнял меня. Я не шевельнулась.

— Девочка моя… — снова попробовал начать разговор мой бывший хозяин.

— Что у тебя случилось? — спросила я. — Что привело тебя в такое состояние?

Мой волк еще крепче обнял меня, попытался поцеловать, но я отодвинула голову, он не настаивал.

— То, что я почувствовал сегодня, — сказал Эдуард. — Границу пересекли, я такое не могу не заметить. Стражи никого не почувствовали. Я обежал стаи, там тоже никого нового не появилось. Но я все время чувствую чье-то присутствие. И этот кто-то будто издевается надо мной. Только мне казалось, что я иду за ним, как понимал, что бегу по собственным следам! И еще чувство опасности, не могу от него отделаться. Но я разберусь, я найду.

— Ты сказал, что это не чужак, — почти равнодушно отозвалась я.

— Это и смущает. Он прошел границу, не разрыв, именно прошел границу территорий. Мне это не нравится. Я был на взводе. — и добавил уже тише. — Прости меня, родная. Я не хотел срываться на тебя.

Я промолчала, пытаясь найти тему для разговора, потому что понимала, что мой волк хочется выговориться, а говорить о произошедшем я совсем не желала. Я вспомнила, что в семьях волков обычно всего по одному волчонку, не смотря на долгий срок жизни.