Андрей Иванович перечисляет, что фирмой сделано за тринадцать лет деятельности и особенно за последний год. Несмотря на то, что сам Андрей работает тут три с небольшим месяца, он рассказывает это с таким видом, словно повествует об истории своего рода, начиная с основания и заканчивая рождением собственной персоны. Его можно понять: он выполняет ритуал. Ритуал, который придумал не он, но проведение которого входит в одну из его, руководителя, сакральных функций.

– Я хочу сказать «Ура!», – Иванович поднимает бокал и делает фальшивую улыбку. Возможно, этот ритуал противен и ему, я не уверен. По сути, он тоже – наемный работник.

Звучит ответное «Ура!» и слышится звон бокалов. Я ничего не кричу, просто стукаюсь краем своего бокала о край Юлиного бокала и выпиваю шампанское до дна.

Все выпивают, а затем следует пространная речь о важности каждого сотрудника нашей фирмы и его труда. В уме эту важность я подсчитываю с точностью до копейки. Капиталистическая эксплуатация нисколько не изменилась со времен Маркса, все то же самое.

Наконец Андрей Иванович переходит к раздаче слонов: вручает сотрудникам подарки. Подарки так себе, я сразу вижу. Медальки и сувениры с фирменной символикой. Чтобы ты никогда не забывал своего хозяина, даже дома. Чтобы твой образ мыслей и действия строился исключительно на корпоративных принципах. Чтобы слово «Профит» стало клеймом твоей кармы.

Достается подарок и мне. Медалька с памятной надписью и пивной бокал. Ни то ни другое большой радости мне не доставляет. Пивной бокал, вроде, по смыслу лучше медальки, но в данной ситуации получается, что мне придется пить пиво и каждый раз вспоминать, кому я за все это обязан, и такая перспектива меня не радует. В общем, подарки от фирмы – не то, что я жду, сгорая от нетерпения.

– Поздравляю, – говорит Андрей, пожимая мне руку, и фальшиво улыбается при этом.

– Большое спасибо, – фальшиво улыбаюсь я в ответ.

Праздник фальшивых чувств в самом разгаре. После вручения подарков мы пьем за перспективы. Перед моими глазами маячит огромный зиккурат в центре города убийц. Все дороги сквозь лабиринты смертельно опасных улиц ведут к нему. Это цель и перспектива одновременно. Для всех…

Юля рассматривает мою медальку. Ей в отличие от меня досталось только поздравление на фирменном бланке.

– Молодец, – говорит она мне.

– Можешь забрать себе, если она тебе нравится.

– Я не могу.

– Как знаешь. Мне она не нужна.

– Зря ты так…

Мне надоело пить шампанское, и я принимаюсь за виски. Ничего не зря. Всем убийцам раздают специальные медальоны: знак того, что они охотники и они же – жертвы. Всем убийцам выжигают клеймо на плече…

Оставляю свое мнение при себе. Большинству плевать на него, а мне плевать на мнение большинства. Пусть увешаются этими медальками хоть с головы до пят! Мне плевать. Пью виски. Будоражу сознание. Курю.

Большинство выпивает и возвращается к дорожкам с боулингом – продолжать игру. Софья зовет и меня. Я иду, ведь за этим я, по сути, и пришел. К нам присоединяется Андрей Иванович.

Мы играем, и я уделываю Ивановича. Вот так! Хоть где-то, хоть как-то…

Выпитый алкоголь только подстегивает мой азарт, я играю вдохновенно. Швыряю шары словно бомбы. Кегли разлетаются с грохотом, как будто осколки после взрыва. Это и есть взрывы. Я взрываю этот мир тотальной фальши…

Пару раз делаю «страйк»: все кегли ложатся под моей подачей. Софья восхищенно аплодирует, Андрей Иванович уважительно хлопает по плечу. Он признает мое игровое превосходство. Ему с Софьей и остальными приходится догонять, но сегодня это нереально.

Сыграв партию, беру таймаут. Надо отдышаться, посидеть. Юля курит сигарету, я сажусь за стол рядом с ней. В ее руке бокал с остатками шампанского. Плескаю себе виски в стакан, разбавляю кока-колой. Мы чокаемся.

– Отлично ты их разделал, – говорит она, опустошив бокал.

– Ага. Я в ударе сегодня.

Проглатываю виски, наливаю еще. На этот раз не разбавляю кока-колой. Выпиваю. Крепкий алкоголь дерет горло.

– Скоро все напьются, и такой игры уже не будет, – констатирую я.

– Это точно. Сам-то как, в порядке? – Юля выпускает струйку дыма.

– В полном.

– Вот и славно. Посидишь тут, я в туалет схожу?

– Валяй.

Она уходит, я остаюсь. Наедине с виски, сигаретами и своими мыслями. Впрочем, мои мысли не в счет: под напором опьянения они превращаются в круговорот цветных картинок вроде калейдоскопа. Гнетущей тяжести в них больше нет, только облачная легкость. Очередной самообман, но так к лучшему, я знаю. Даже самые отчаянные бойцы имеют право на передышку.