– Вас разве за это не ругают? За то, что уходите раньше времени?

– Ругают, но мне все равно. Что-то я устал сегодня.

– Ну смотри, как знаешь.

– Ага. Пока ты собираешься, покурить схожу.

– Давай.

Марина кладет трубку, я тоже. Беру свои вещи и иду к вешалке. Одеваюсь, потом прощаюсь с коллегами. Пожимаю руку несостоявшемуся моряку Коле, машу рукой девчонкам, киваю начальнице отдела – Софье.

– Уже пошел? – спрашивает она.

– Ага. Конец недели все-таки.

– Ну, тогда пока.

– До свидания. Хороших выходных!

– И тебе.

Я знаю, Софья ничего мне не скажет по поводу того, что я ушел на пять минут раньше. Мы в хороших отношениях, да и повода ругать себя я не даю. Один из лучших менеджеров отдела, ее зарплата во многом зависит и от моих продаж. Поэтому она промолчит и, если надо, прикроет меня перед вышестоящим начальством. Но вообще уходить раньше положенных шести часов у нас запрещено: это решение принято на уровне головного офиса в Москве и по идее должно четко блюстись, для чего даже создана специальная система штрафов. Но Питер – не Москва, человеческие отношения здесь пока что еще стоят чуть выше денег, и поэтому система штрафов в нашем офисе работает не столь исправно, во многом за счет лояльности Софьи.

На ресепшене замечаю, что Марина сосредоточенно собирает свою сумку. Я легонько улыбаюсь ей и иду дальше – курить. Марина задумчиво кивает и продолжает что-то укладывать в сумку. Не представляю, что она умудряется в ней таскать, и желания узнать у меня не возникает.

В курилке все та же картина: в воздухе висят клубы дыма, на площадке не протолкнуться. Такое ощущение, что все эти люди никуда отсюда и не уходили. Стояли тут и трепались со времени моего прошлого перекура. Возможно, все так и было.

Тематика их разговоров за время моего отсутствия не изменилась, поэтому я пропускаю эти слова и звуки мимо ушей. Это все шелуха, а я уже далеко от их реалий, от пропитанного никотином и дешевым кофе однообразия офисной жизни. Моя душа уже летит в выходные, в безумный угар бессонных ночей и светлую безоблачность беззаботных дней.

Жизнь – мышеловка, и все мы давно и надолго завязли в ней. Если мы обречены тратить свою энергию на унылое сидение в офисе и прочие бессмысленные вещи, то надо хотя бы научиться хорошо отдыхать. Потому что иначе мы автоматически становимся рабами безысходности. В том смысле, что мы будем воспроизводить ее снова и снова – сначала в себе, затем в своих детях.

Древние греки хорошо просекли эту штуку и потому придумали театр. Дионис – бог виноделия, пьянства и разврата – не зря стал заодно и покровителем театрального лицедейства. Только представление, вино и выпущенное на волю либидо способны разрушить безысходность. А значит, дать человеку столь необходимую передышку на его разрушительном пути к забвению.

Выходные – это песня свободе или же крик в пустоте, это отрыв отчаявшейся души от сковывающих ее цепей обыденности. Пусть будут эти два скоротечных дня, пусть будет упоение иллюзией освобождения. Мы – армия офисных клерков, ежедневно глотающая пыль в своих загончиках, проговаривающая тысячи бессмысленных слов по телефону, отправляющая километры предложений по электронной почте; мы заслужили этот краткосрочный привал. Я докуриваю и пою про себя оду выходным.

В итоге в бар отправляются пять человек: секретарша Марина, сисадмин Кирилл, скромный парень из сервис-отдела – Макс, менеджер Юля и я – от отдела продаж. По общему решению мы идем в недорогое заведение поблизости от метро, расположенное в цоколе жилого дома.

Внутри – гибрид классического бара и узбекского кафе. Длинная стойка с круглыми стульями, пирамида из бутылок, какие-то цветастые занавески и восточные орнаменты по стенам. Безумная северная эклектика, постмодернистская выжимка из недорогой безвкусицы и сдобренной бодяжным пивом непритязательности. В общем, эталонный бар для клерков из ближайших бизнес-центров.

Мы заказываем пива – каждому по бокалу – и гренки. Пока ждем, когда принесут заказ, достаем сигареты и закуриваем. Разговор крутится вокруг работы, зарплаты и начальства. Все достаточно предсказуемо. Мое участие в нем ограничивается ролью слушателя.

Смахивая пепел в прозрачную пепельницу с логотипом марки сигарет «Мальборо», я смотрю по сторонам. Кроме нас в зале сидит еще одна компания из четырех человек и несколько парочек. Большинство столиков пусты. Над барной стойкой склонился мужчина лет сорока, он вертит в руке стакан с виски и о чем-то разговаривает с барменом – видимо, местный завсегдатай.

До меня долетают обрывки разговора, поддерживаемого в основном Мариной и Кириллом. Звучат знакомые фамилии, в основном московских начальников, какие-то цифры. Честно говоря, я не совсем понимаю, зачем собираться после работы, если приходится обсуждать опять же ее. Лучше бы о футболе поговорили или о музыке. Но, кажется, так несовершенно устроен мир: даже вне офиса разговор вновь и вновь будет возвращаться в офис, и ничего тут не поделаешь.

Наконец приносят пиво, мы разбираем бокалы. Также на столе оказываются две коринки с гренками и чашка с соусом.