— А на кого?

Я шеей почувствовал его дыхание, хранившее запах лакрицы.

Я поежился.

— Ах ты моя крошка, настоящая принцесса Златовласка! — услышал я его смех.

За ним рассмеялась Пух, и потом уже подхватил я. Тут я обратил внимание, что швы на плечах его кожаной куртки расползаются по сторонам.

— Впрочем, ты умрешь с голоду, пока я буду тебя расспрашивать. Столько часов проторчала в очереди, бедняжка!

С этими словами он встал, выпустив наконец мою руку.

Пух тут же озабоченно потерла живот.

— Да, я тоже проголодалась. Я бы сейчас съела деревенскую чечевичную лепешку с соусом карри и большой куриный стейк, потому что я…

Ле Люп метнул на нее яростный взгляд. Затем протянул мне руку, и я вложил туда свою ладонь. И послушно устремился за ним в обеденную залу.

— Голодная, — пробормотала Пух за спиной. — Прямо такая голодная…

— Ты просто приводишь меня в восхищение. Такая миленькая, — бормотал Ле Люп, пока я снимал ножом подгоревшую корочку с половинки цыпленка, поделенного на двоих с Пух.

Мне хотелось рассказать им, как кормят в нашем дайнере «Голубятня», о Болли и его пышном шеф-поварском колпаке. А также продемонстрировать свою косточку, поиграть ею перед их обалделыми взорами и поведать о том, как я собираюсь добиться самого большого в мире енотового пениса. Но вместо этого погрузился в молчание.

Ле Люп подбрасывал орешки. Язык его выстреливал изо рта точно у игуаны, хватая их на лету.

— А хочешь Западно-Виргинской шипучки? — Пух торопливо плеснула мне в стакан прозрачной жидкости из фляжки.

— Не пичкай ее этой отравой! — вмешался Ле Люп, ударив ее по руке.

— Пардон, — Пух с размаху хлебнула слишком много и закашлялась.

— Вот видишь, я же сказал… — Его рука не переставала скользить по моим волосам, и мне не оставалось ничего другого, как плотней к ней прижиматься. — Если станешь работать на меня, — он ущипнул меня за ушную мочку, отбрасывая волосы на затылок, — у тебя будет миллион Барби. Тебе нравятся Барби? Сколько я передарил тебе Барбулек, ну-ка, скажи нам, Пух.

— Кучу, — поперхнулась Пух и демонстративно сплюнула, как только Ле Люп от нее отвернулся.

— Я буду тебе отдавать самый высокий процент, почти всю прибыль. Ты у меня будешь в деньгах купаться. Но Пух — это такая драгоценная штучка, от которой столько же пользы, сколько из роскошной меховой шубки, сделанной на куклу Барби.

Пух еще выразительнее закатила глаза.

Я понимающе кивнул.

— У меня ты будешь как у Христа за пазухой. — Он стал трепать меня пальцами под подбородком, так что я невольно дернулся, прижимая его к груди, — как бы его рука не скользнула дальше, обнаружив истину. Наконец он убрал свою лапу и принялся шарить под моей блузкой, нащупывая сосок.

— Лучше папочки у тебя не будет, — клятвенно заверял он меня рокочущим шепотом. Рука его вздымалась и опадала на моей груди — тепло пронзало меня насквозь. Ле Люп коротко хохотнул и стал давить на грудь сильнее и конкретнее.

Передо мной скалилась его широченная улыбка, в которой на этот раз появились золотые зубы.

— Добро пожаловать на борт! — расхохотался он по-пиратски.

Мы влезли в Лелюповский бордовый «Транс Америкэн». Пух вскарабкалась через меня, чтобы сидеть поближе к Ле Люпу. Дернули задним ходом с места так, что только покрышки взвизгнули, подняв густые облака красной пыли. Сделав несколько глотков из фляги Пух, я почувствовал, как рот мне обожгли тысячи муравьиных укусов. Веки налились тяжестью, когда мигнул оранжевый отражатель и желтые глаза оленя и горного кагуара просверкнули где-то рядом с нами. Меня стало сносить на Пух, голова навалилась на ее плечо. Она резко оттолкнула меня, и я переместился в другую сторону. Там и заснул, придавленный к дверце автомобиля.

— Кажется, дождь собирается, — заметила Пух.

С трудом разлепив глаза, я увидел парящие надо мной смутные фрески Ватикана.

— Пора вставать: Ле Люп положил на шоссе черного полоза.

Лик папы Иоанна-Павла Второго смотрел на меня с потолка.

— А небо ясное, как в погожий день, — заметила Пух.

Когда я перекатил голову взад-вперед, папа Иоанн Второй подмигнул мне, и губы его зашевелились, будто бы посылая мне воздушные поцелуйчики.

— Черный змей брюхом кверху наведет сырости.

Я старательно послал Римскому папе ответный поцелуй — но губы не слушались.

— Ты не умеешь пить, — Пух нависла надо мной, заслонив папу вместе с Ватиканом.

Я невольно заерзал, пытаясь выглянуть за ее плечо.

— Классно ты вырубилась, — улыбнулась Пух и отрывисто расхохоталась, показав давно не чищенные зубы. Ее пьяное лицо в красных ссадинах расплывалось и качалось передо мной точно венгерский гуляш. — Заблевала весь салон — а на себя ни капли, не иначе Бог тебя хранит. — Она заливалась смехом. — Надо ж — ни капельки… Только запах… — Она помахала рукой перед носом, — Ну и выхлоп! — Пух показала на плакат на потолке. — Ле Люп даже положил тебя под Его Святейшество.