— Я не просил, чтобы мне его там ставили.

— Ну да, если они изловят тебя, — она ткнула пальцем за плечо, на дайнер, — то с охотой помогут избавиться от этой соски! — Она снова прыснула в рукав.

— Ты мне поможешь, Пух? — подергал я рукав ее кожаной курточки.

— Да что за хрень стряслась? Ты мне сначала объясни! — Она хлопнула меня ладонью в висок.

Оглушенный, я невольно шагнул назад, ожидая следующего удара. Пух, видимо, почувствовала мою растерянность.

— Ты же должен был ехать с Лаймоном к себе домой, а не трахаться с ним в каморке! — гневно прошипела она.

— Я не знаю, что произошло… — Я уставился на свои голые ноги, утопавшие в пружинистом мху.

— Что произошло? Да ты просто поступил по-жлобски. Он всем раззвонил, что ты слупил с него пять сотен долларов!

— Пять? Две — он больше не давал мне ни цента!

— Какая теперь, на хрен, разница! Ни фига себе! Ты же знаешь, на что он падок. Что, забыл, кто ты на самом деле? — Она шлепнула меня по руке.

— Ты же сама понимаешь, — шепотом отвечал я.

Она снова влепила мне по руке.

— Я так и знала, что вы вдвоем только еще больше влипнете. — Она прихлопнула на моей груди насекомое… — Я так и знала, что ты не удержишься, чтобы не содрать бабки с этого лоха! Думаешь, крутой!

Я посмотрел на раздавленного комара, прилипшего к моим ребрам.

— Это были не его деньги.

— Да ну? Он сам тебе это сказал? — насмешливо фыркнула она.

— Это не его деньги, — упрямо повторил я.

— Да, конечно, верю. И Ле Люп расплачивался с тобой одними Барби. Сколько ты получал от Ле Люпа?

Я покачал головой.

— Где ты прячешь свои деньги? Скажешь — я помогу тебе выбраться отсюда.

— Ты прекрасно знала, что Лаймон вовсе не собирался везти меня домой, — сказал я и закрыл глаза.

— Да, это моя ошибка. Это ведь я одна виновата, я заставила тебя надуть Ле Люпа еще тогда, у Джакалопа. Ле Люпа, мою единственную настоящую любовь. Это же я всем раззвонила, что ты святая. И конечно же я — кто еще? — заставляла тебя целый день пролеживать ленивую задницу в постели, вытворяя всякие чудеса, вымогать бабки у дальнобойщиков и превращать Ле Люпа в стирающего трусики педофила типа Лаймона!

Я выдохнул так, будто меня ткнули в живот.

— Так что лучше по-хорошему скажи, где спрятал деньги. Иначе я подниму такой визг — как резаная свинья под забором! Ты же не собираешься похоронить их здесь навечно?

— Сам не знаю, как так получилось, — как можно спокойнее ответил я. — Я ничего не мог поделать. События развивались так стремительно, что…

— Я знаю, ты спрятал деньги. Я все перерыла у Ле Люпа. Где они? Где деньги?

— И поверь, я очень сожалею…

— Скажешь это Святому Петру, когда он даст тебе от ворот поворот. Не теряй понапрасну времени. Мне некогда слушать эту галиматью. Где деньги?!

Я смахнул с груди раздавленное насекомое.

— Две сотни лежат у меня в туфле, в бараке Лаймона.

— А деньги, которые тебе давал Ле Люп?

Я сделал глубокий вдох. Потом снова зажмурился и представил себе Сару. Как будто она рядом, каждую минуту, идет со мной, помогает мне. Я мысленно призвал на помощь всю ее хитрость и проницательность.

— Пух, если я скажу тебе, ты поможешь мне выбраться отсюда, — решительно заявил я. — Остановишь попутку, и мы разойдемся каждый своей дорогой. У меня нет возможности достать эти деньги. А там их целая куча.

— Сначала я увижу эту кучу, а потом отправишься восвояси.

— Нет, Пух. Я уже видел, как ты играешь в куклы. Сначала ты посадишь меня на попутку. А потом я скажу, где спрятаны деньги.

— Какого черта я должна верить тебе, что ты спрятал их именно там?

— Мне уже нет пользы от них, Пух. Я уеду и больше не вернусь. И просто хочу заплатить тебе за помощь.

Пух стала дергать прядь, сосредоточенно размышляя. Она снова вперила в меня взгляд своих глаз с угольно-черной окантовкой.

— Тебе все равно не выбраться отсюда без моей помощи.

— Ладно, тогда пусть меня сожгут. — я ответил ей таким же прямым взглядом. — И поверь, тогда от меня будет еще меньше пользы — после сожжения я уж точно не захочу тебе открывать, где спрятаны деньги.