Открыв глаза, я вытер слюну с подбородка.

— А? — обалдело спросил я, оглядываясь по сторонам. Прошла минута, прежде чем я вспомнил, где я нахожусь.

— Где твоя дырочка? — В голосе Лаймона звенело отчаяние.

— В заднице, — ответил я, вытирая растекшуюся по руке слюну краем подушки. Внезапно я ощутил, что трусов на мне уже нет. Интересно, как долго я дрых?

— Но где другая?

— В чем дело? Мне надо идти, Лаймон. — Я стал вставать.

Лаймон пихнул меня обратно в постель. Это было с его стороны так неожиданно, что я на некоторое время оцепенел. Я почувствовал, как он раздвигает мне ноги. Пальцы его усердно копались в моей промежности.

— Ничего себе, — вырвалось у него, и я завопил от боли. — Ничего себе! — воскликнул он еще громче и перевернул меня на спину.

Лаймон безмолвно уставился в мой пах: в глазах его отразился ужас.

Я медленно опустил руку между ног, прикрываясь.

— Кто ты? — спросил Лаймон, и я увидел, как на его растерянное лицо медленно набегает тень.

Я не знал, что сказать. Я чувствовал себя не менее потрясенным. Я снова потрогал — там, как всегда, все было на месте.

— Кто ты? — воскликнул он, и я вскочил.

— Пожалуйста, отведи меня домой, — тихим голосом произнес я.

— Кто ты? — взревел он в третий раз. — Или ты дьявол? Или ты змея? Кто же ты, разрази тебя гром? — вскричал он, наверное, во всю мощь своих легких.

— Пожалуйста, Лаймон, я просто хочу домой. — И с этими словами осторожно попятился к двери.

— Ты не маленькая девочка! — возопил он и вдруг накинулся на меня. Я вышиб спиной ветхую дверь и побежал в чем мать родила.

Я слышал его топот, крики, но настичь меня ему не удалось. Вскоре он устремился в сторону парковки, с криками о помощи. Я свернул было к длинной очереди грузовиков, выстроившихся на прием к Пух, но тут же передумал — и заметался в панике, отчаянно пытаясь сообразить, куда мне деваться. Может, сбегать обратно, за одеждой, брошенной в лачуге Лаймона? Не успел я принять это решение, как из забегаловки «Три Клюки» хлынула толпа народа, размахивая чем-то, издали напоминавшим незажженные факелы.

Словно ведьма, преследуемая инквизицией, я бросился к лесному болоту.

Позади доносились вопли, меня называли всеми сатанинскими именами, какие мне доводилось слышать, и даже до сих пор незнакомыми. Болотные травы, саррацении, гелиамфоры и пузырчатка жалили в лодыжки, а рой москитов присосался ко мне, как к вишневой газировке. Я затаился за исполинскими вонючими зарослями скунсовой капусты. Сквозь листья можно было разглядеть толпу с уже горящими факелами, впереди которой плясали гротескные тени.

— Господи, — пробормотал я чуть слышно. — Как же я влип!

— Ши-ра, Ши-ра! Сара! Сара! Ши-ра! — различил я зов издали. Это был голос Пух. Высунувшись из кустов, я рассмотрел на краю леса ее фигуру, одиноко шарившую фонариком по кустам. Я встал под луч света, ударивший мне в грудь.

— Это ты? — громким шепотом окликнула она, остолбенев от этого зрелища.

— Выключи свет, — ответил я таким же пронзительным шепотом.

Щелкнув фонариком, она стала продираться сквозь кустарник.

— Где ты?

— Тут… сюда. — Я наводил ее голосом. Вынырнув у Пух из-за спины, я похлопал ее по плечу.

Пух вздрогнула.

— Черт возьми! — Она заморгала, привыкая к свету узкого лунного серпа. — Ну и вонь!

Я едва сдержал себя, чтобы не броситься ей в объятия. Охватив себя руками и стуча зубами, я безуспешно пытался согреться.

— Да ты же голышом, как персиковая косточка, — заметила Пух.

Я кивнул — речь шла об очевидном. Осмотрев меня сверху донизу и споткнувшись где-то посередине, она затрясла головой, как лошадь, и дико заржала.

— О, Боже! — зажав рот ладонью, она похлопала меня по плечу. — Прости. Просто эта штука напоминает… — И Пух снова сложилась пополам от смеха.

По неведомой причине я тоже расхохотался, хотя смех быстро перешел в нервные рыдания — но Пух этого не заметила.

— Ф-фу, — перевела она дыхание, вытирая глаза. — Извини, просто такое впечатление, что он у тебя не там приставлен.