Его лохмотья оказались настоящими лохмотьями – лоскутным одеянием, трепетавшим от дуновения любого ветерка. А ветерков в здешних местах водилось множество: они дули из-за каждого каменного клыка, из-за каждой скалы, из каждой щели.

– Меня зовут Лессчик, – произнёс мальчишка-»леший», прижимая руки ладонями к груди. Здороваться рукопожатиями в этом мире, похоже, было не принято.

– А меня Серёжка, – сказал Серёжка.

– А меня – Пантелеймон.

– А это кто? – спросил Серёжка, указывая на гроздь воздушных шариков, замерших рядом с ними.

– Это мой Воздушный. Я попросил его сопровождать меня в горы, – махнул рукой Лессчик. – А где ваши Воздушные?

И Лессчик закрутил головой.

Ребята переглянулись.

– А зачем он нужен? – осторожно спросил Серёжка.

– Как зачем? – удивился Лессчик. – А дышать? Вы разве не дышите? Здесь, в горах, мало воздуха. Вот мы и берём с собой Воздушных… – Воздушный недовольно качнулся. Лессчик оглянулся на него и поправился: – то есть, просим пойти с нами. Дай дыхнуть! – повернулся он к Воздушному. – Пожалуйста!

Тот протянул ему пузырчатую руку.

«Как для поцелуя», – подумал Серёжка.

Лессчик приник к шарику ртом, сделал несколько вдохов – и лицо его порозовело.

– Подышите и вы, – предложил он.

– А… он не обидится? – спросил Серёжка.

– Что ты! – засмеялся Лессчик. – Они ведь тем и живут. Если бы ими не дышали, зачем они… здесь?

– А он… живой? – спросил Пантелеймон и тихонько прикоснулся к руке Воздушного.

– Конечно! Они и разговаривать могут… только не любят.

– Я сстессняюссь… – неожиданно прошептал Воздушный. – И меня зсзовут СссШшшВссс… Дышшшите… не бойтесссь… воздуххх чиссстый…

Пантелеймон прикоснулся губами к, казалось, прочной плёнке пузыря-руки Воздушного. И она словно растаяла от прикосновения – строго в том месте, где прикоснулись губы…

И в лёгкие потёк чистый, вкусный, ароматный воздух.

Сделав несколько вдохов, Пантелеймон оторвался от Воздушного и кивнул Серёжке:

– Попробуй! Здорово!

Тот осторожно взял вторую пузырчатую руку и подышал.

– Спасибо, СссШшшВссс… – прошептал он. И как удалось запомнить такое странное имя! Впрочем, память у него хорошая.

Воздушный растерялся: закачался в воздухе.

– Ты благодаришь? Меня? За что?

– За то, что ты дал подышать, – серьёзно произнёс Серёжка. – И за то, что в тебе… у тебя… такой вкусный воздух.

Воздушный растрогался едва ли не до слёз – если бы смог, то заплакал бы. Но Воздушные никогда не плачут.

– А что ты здесь делаешь? – спросил Пантелеймон у Лессчика.

– Как что? – Лессчик растерялся.

Он переводил взгляд с Серёжки на Пантелеймона и обратно. Оглядывал с головы до ног и с ног до головы, особо задерживаясь на карманах, и, было видно, ничего не понимал.

– Разве вы не собираете Силу? – наконец-то сказал он.

– Силу? – в свою очередь переспросил Пантелеймон. – И вы тоже? Какую Силу?

– Обыкновенную.

Пантелеймон посмотрел на Серёжку. Серёжка – на Пантелеймона.

– А может, она у них другая? – пожал плечами Пантелеймон.

И тогда Серёжка решил пойти на хитрость:

– А какая она? – вкрадчиво спросил он. – Покажи!

Лессчик неожиданно растерялся:

– Только… вы её у меня не отнимайте… пожалуйста, – жалостливо попросил он. – Мне она очень нужна.

Он замолчал. Потом нерешительно произнес:

– А может… а может, вы дети барона?

– Да ты что! – возмутился Пантелеймон. – Ничего мы у тебя не отберём! Нам она не нужна.

– У нас своя есть! – добавил Серёжка и расправил плечи, чтобы казаться мощнее и значительнее.

– Ну, хорошо, – сдался Лессчик. Он порылся в многочисленных лохмотьях, нащупал потайной карман – и достал маленькую блестящую капельку. – Вот.

Его ладошка слегка дрожала. И поэтому капелька переливалась в лучах солнца, бросая в разные стороны искорки света.

– И всё? – разочарованно спросил Серёжка. – А что с ней можно сделать?

– Всё! Всё, что угодно! – заявил Лессчик, радостно пряча капельку обратно в потайной кармашек. – Тот, у кого много Силы, может сделать всё, что захочет.