– В Евангелии читаем: «И враги человеку домашние его» (от Матфея. 10. 36). – Они становятся врагами в некоторых обстоятельствах, мешают духовному развитию. Но формально тут ничего не решается: вот, мол, он мне враг, стал на моем пути! Нет, один Бог знает всю глубину человека. Нам она неведома.

1994 год

Первые шаги в храме. И сразу – множество вопросов. Приходишь с ними к батюшке, выкладываешь. А он терпеливо отвечает. На все.

– Вот я читаю Евангелие от Матфея. Там передаются слова Иисуса Христа: «И отцом себе не называйте никого на земле, ибо один у вас Отец, Который на небесах» (23. 9). Почему же мы священников этим словом называем?

– Слова Господа трудны для понимания. Будучи Сыном Божиим, Иисус Христос открыл нам новое, абсолютное значение отцовства – Отца Небесного явил миру. Есть источник – Отец, Который дал жизнь. В этом смысле никто не может называться Отцом и Учителем.

Но обыденный смысл слова не вычеркнут из жизни: мать, отец есть у каждого человека. А священники в некотором роде несут на себе подобие абсолютного отцовства. Это продолжение духовного рода, культурной, религиозной традиции. Вот почему Церковь не исключает такого названия. Отцовство свидетельствует: человек способен дать род, корень.

Часто появлялись люди, называвшие себя мессиями, приписывавшие себе абсолютность. И в этом смысле Господь тоже запретил называть кого-либо отцом. В абсолютном значении отцовства.

– Сколько верующих – столько непохожих путей в вере.

– Пути действительно разные. Господь говорит: «Много званых, но мало избранных» (Лк. 14. 24). Ко всем доходит Его зов, правда, не сию минуту, a когда сердце может это принять.

Образы Евангелия показывают: житейские проблемы нам кажутся первостепенными. Но что бы мы ни делали, все от нас ускользает, не имеет смысла. Начинаем искать смысл – и приходим к вере. Вот вам один путь.

Или приспособился человек к жизни, лежит удобно на хорошенькой подушечке. Вдруг – перемена. Начинает задумываться. Вот и другой путь. Иногда скорбями, испытаниями Бог зовет к Себе людей. Они видят тлен, непостоянство, текучесть мира.

– Особенно со смертью близких? – Да. Верующие и неверующие в Бога переживают смерть близких по-разному. Смерть – дело промыслительное. Это больно, но упованием переживается.

– А некрещеных в церкви отпевать можно?

– Нельзя. Правда, если умер некрещеный младенец, то тогда вопрос сглаживается. А если взрослый человек, канон не позволяет.

Вот недавний случай. Приходит женщина. Мама у нее умерла некрещеной в 70 лет. Отпевать ее мы не можем: человек не принадлежит к Церкви. Как это за 70 лет она не выработала своего отношения к Богу, не определилась? Решать за нее нельзя.

«Может, – спрашивает дочка, – мне свечку поставить?» – «Поставьте, – говорю, – свеча есть жертва Богу. А сама-то вы – крещеная?» Нет, и сама некрещеная. Ну, постой, помолись, насколько вера позволяет.

Уповающие на Бога в этой жизни и в ту жизнь переходят с упованием. Труднее язычнику. Он не принял Откровения Божия. Жил и умирает природно. Такой человек, как говорит апостол Павел, будет судим по природным законам. Как? Какой мерой? Нам неведомо. Тут тайна души.

– Священники часто говорят, что даже само движение сердца, самую попытку молитвы Бог принимает. Значит ли это, что не обязательно быть членом Церкви? – Господь сказал: «Созижду церковь Мою, и врата ада не одолеют ее» (Мф. 16. 18). И каждый человек через нее входит в Божественную полноту. Как же можно людям быть вне Церкви?

– Сейчас на книжных лотках появилось много духовной литературы. В какой степени мы можем использовать опыт святых отцов?

– Вот мы с вами поднялись на второй этаж дома. Но сделали это не сразу, а шли по ступенечкам. Так и в духовной жизни. Попробуешь перепрыгнуть через несколько ступеней – и окажешься во внутренних противоречиях.

У святых отцов есть писания для всех христиан. А есть литература созерцательная, аскетическая.

Она для тех, кто отошел от мирской жизни. Читать ее, духовно усваивать, чувствовать сердцем высоту, к которой стремишься, – полезно. А подражать – неразумно, опасно.

Отцы десятилетиями нарабатывали опыт. Они получали плоды, которые нам не по зубам. Об этом и апостол Павел писал: не могу предложить вам высокого учения, вы младенцы, вам нужно молоко, а не твердая пища.

– Есть крепкий житейский принцип: не высовывайся. И есть притча Господня, которая говорит: всякий, зарывающий талант в землю (попросту не высовывающийся) будет наказан. Как это совместить?

– Когда не высовываешься, то так вроде бы легче жить: сиди втихомолку – и будешь все иметь, не подвергаясь опасностям. А талант относится к области духовной: не губи себя, свою душу. Это вечное, божественное качество, не посвященное земле, быту. Духовность не направляется на вещи преходящие. Слишком дорого будет оплачено время, потраченное впустую, талант, не раскрывший себя.

Талант в древности был большой денежной единицей, целым состоянием. Бог дает человеку больше, чем нужно для жизни. Дает богатство, которого мы недостойны, и даже не понимаем, что носим в себе, неумело употребляем, губим. Предаем земле. А надо ввести талант в духовную область. Не губить то, что дано для Вечности.

Вот пример: кто-то получил высшее образование, стал математиком. Потом ушел в коммерцию, начал широко жить. А другой, глядя на него, думает: «Зачем учиться, гробить себя? Буду торговать!» И закопал талант.

Таков бич нашего времени: молодые люди не учиться хотят, а зарабатывать. Боятся активности, пасуют перед трудностями (той же учебой). Но что такое лавочник? Временное занятие, сейчас оно есть, завтра не будет. А человек отрезал себе путь, потерял возможность найти свое место в жизни.

1994 год

В редакцию пришло письмо из Алтайского края от нашего читателя, которому больше 40 лет. У него началось время потерь, умирают близкие. «Как пережить, выдержать все это?» – спрашивает он.

За ответом еду к батюшке в Крылатское. Холмы покрыты снегом. Черные деревья усыпаны птицами. Кричат они громко, тоскливо. Но впереди, как свеча, горит купол на колокольне. А вот и отец Георгий встречает меня:

– Давай, проходи! И сразу начинает отвечать:

– Когда человек переступает рубеж 40 или 50 лет, он сталкивается с новым видением жизни, ее содержания. Тут может зашататься не только тот, у кого слабая вера, но и люди относительно крепкие.

Недавно, лет пять назад, я тоже пережил нечто подобное и стал задавать себе тот же вопрос. Ответил довольно просто: посмотри на себя, вспомни свое состояние в юности.

Так вот, помню необычайную внутреннюю энергию, неутомимую жажду жизни. Шли послевоенные годы. Мы не имели хорошей одежды, были полуголодные. Жилище наше – не дом, не изба, разве что сараем его назвать. Но когда наступала весна и мы выходили на улицу, перед нами словно раскрывался новый мир – необыкновенно радостный, жизнеутверждающий.