– Не извольте сомневаться, госпожа, доставим в лучшем виде.

Софья с опаской взгромоздилась на скамью, обтянутую прожженной в нескольких местах кожей, и кучер, заливисто присвистнув, хлестнул лошадей кнутом.

– Не извольте беспокоиться! – прокричал он звон ко. – Довезу в целости и сохранности!

Софья вцепилась в лавку и зажмурилась. Судя по всему, Вельдер использовал экипаж для того, чтобы развозить наркотики по заказчикам: пол и обивка источали душные одурманивающие запахи. Однако, вопреки опасениям Софьи, она не впала от вони в транс, а адская повозка двигалась более-менее плавно и отнюдь не собиралась вышвыривать свою пассажирку, резво подскакивая на кочках и колдобинах. Впрочем, спустя четверть часа Софью все равно начало мутить от тяжелых запахов, качки и тряски, и, когда коляска покинула квартал святого Стефана, девушка едва справлялась с тошнотой.

Следующий по списку зельевар Кримеш был богат, пользовался авторитетом в высоких кругах и жил в самом центре столицы, неподалеку от государевой резиденции. Софья знала этого господина не понаслышке: за достойное вознаграждение он пользовал девушек в приюте Яравны и несколько лет назад лечил Софью от легочного жабса. Она до сих пор отлично помнила его смуглое лицо, обрамленное аккуратно подстриженной седой бородкой, внимательные темные глаза и быстрые прикосновения рук во время уколов. Когда коляска проезжала мимо дворца, то Софья заметила возле бокового выхода знакомую фигуру и воскликнула:

– Стойте!

Кучер послушно остановился. Всмотревшись, Софья узнала в высоком человеке в парадном белом камзоле нараспашку своего нового господина. Декана Торна поддерживали под руки двое молодых инквизиторов, и он был сильно пьян. В руках он держал какие-то бумаги с солидными печатями, болтавшимися на алых шнурах, и документы так и норовили вывалиться у него из рук. Спускаясь по ступеням, Шани едва не упал: спутники осторожно поддержали его и повели по дорожке к выходу на улицу. Кучер сокрушенно и неодобрительно покачал головой.

– Это, моя госпожа, его высочество декан всеаальхарнский, – обстоятельно пояснил он. – Вот как по покойному родителю убиваться изволят. Я так скажу: сидел бы он на троне, у нас тут совсем иное дело было бы. Жили бы мы при нем, как у Заступника в рукаве, а теперь вон что делается: наследника престола с черной лестницы выводят, как холопа какого-нибудь немытого. Эх! Его высочество декан всеаальхарнский не устоял-таки на ногах и плавно приземлился на руки своих вовремя подоспевших на помощь спутников, которые подхватили его, как привычную уже ношу, и понесли в сторону дорогого закрытого экипажа. Приключившиеся поодаль зрители смотрели на сцену с искренним сочувствием, горестно покачивая головами. Когда декана загрузили в экипаж, то один из инквизиторов, светловолосый крепкий юноша, вдруг ни с того ни с сего стремительным шагом направился в сторону коляски Софьи. Кучер быстро обвел лицо кругом и испуганно вцепился в поводья. Приблизившись, инквизитор бегло, но пристально всмотрелся в девушку, а затем приказал кучеру:

– Сворачивай в Булочный проулок и высаживай там госпожу. И проваливай, пока я добрый.

На кучера было жалко смотреть. С перепугу он стал заикаться.

– П-повинуюсь, ваша милость, – пролепетал он и хлестнул кнутом по лошадиной спине. Когда инквизитор остался позади, то кучер быстро зашептал: – Я сейчас в Булочный сверну и проеду чуть дальше, а вы, госпожа, выпрыгивайте возле кабачка и прямиком во двор через арку бегите, а там выйдете на набережную, и вот им шиш горелый, а не вы. Только бегите, не останавливаясь, а я за вас молиться буду и Заступнику, и святой Агнес. Эти огольцы такие, ни на что не смотрят и никого не боятся. Бегите со всех ног, не оглядываясь. А то доказывай потом, ведьма вы или нет.

– Хорошо, – таким же шепотом произнесла Софья. Интересно, что бы стало с кучером, узнай он, что пассажирка, которую он решил спасти от загребущих лап инквизиции, теперь соседствует с деканом этого ведомства под одной крышей. Наверно, бросил бы лошадь и повозку и убежал неведомо куда с перепугу. – Я убегу. Спасибо вам.

– Его высочество человек неплохой, – сказал кучер, сворачивая к проулку, – но вот работают с ним такие псы, что не приведи Заступник попасться. Вот и сейчас тоже… Господин пьян с горя, а они бесчинства учиняют, – коляска остановилась возле кабачка с неразличимой от времени вывеской, и Софья спрыгнула на мостовую. – Бегите, госпожа! Если что, я вас знать не знаю и видеть не видел.

– Спасибо! – Софья махнула ему рукой и отступила под арку. Если человек желает стать героем, то зачем ему мешать? Пусть себе геройствует. Коляска прогрохотала по проулку и выехала на соседнюю улицу. Софья обождала несколько минут, а затем вышла в проулок и увидела экипаж Шани. Спрыгнув с запяток, давешний белобрысый молодчик открыл перед ней дверцу, и Софья забралась внутрь.

Стоило дверце захлопнуться, как уличный шум, людские голоса, топот копыт, солнечный свет пропали. Весенний день словно бы обрезало: Софье показалось, что она угодила в сырой прохладный погреб. Впрочем, она почти сразу с облегчением убедилась в том, что окна экипажа изнутри закрывают очень плотные занавески, только и всего. Софья поудобнее устроилась на мягкой скамье и сказала:

– Добрый день. Я только что от Вельдера.

Шани, сидевший напротив, задумчиво водил по лицу платком. В воздухе отчетливо пахло сладкой южной флоксией, и под ее воздействием недавний горький пьяница, опухший от выпитого, который без поддержки и шагу ступить не способен, медленно, но верно превращался в джентльмена – усталого и осунувшегося, но джентльмена. «Да он же трезвый как стеклышко», – оторопело подумала Софья, глядя, как платок стирает остатки театрального грима.

– И что сказал Вельдер? – осведомился Шани, положив платок на скамью и снимая камзол. Вблизи оказалось, что одежда декана инквизиции замарана винными пятнами всех цветов и оттенков; маскировка удалась на славу.