Конечно, фактически ничего подобного в истории Аальхарна не случалось, однако Шани чувствовал достаточную решимость, чтобы сделать первый шаг. Отношения церкви, инквизиции и светской власти в Аальхарне издавна были нестабильными. Формально власть государя была выше церковной, однако бывало, что гордый владыка трое суток стоял на коленях возле патриаршей резиденции, вымаливая прощение и отпущение грехов, – а порой случалось, что патриарх покидал столицу и отправлялся в южные края, опасаясь за собственную жизнь, которая могла оборваться от руки буйного государя. Так что принц Луш как миленький пошагает с фамильным мечом в руке отвоевывать святыню истинного Бога у еретиков. Никуда не денется. Вряд ли ему захочется пойти на смерть за отказ выполнять священную волю – а сейчас Шани готов был идти до конца, заодно и патриарха мобилизовать, чтобы все убедились в серьезности происходящего. А за компанию с принцем в поход отправятся и буйные молодые дворяне, у которых много сил и куража, но не хватает ума и здравого смысла, чтобы найти им применение, и тогда в столице воцарится спокойствие.

Теперь оставалось все продумать и отшлифовать все детали. Шани вспомнил фразу из древнего земного фильма – здесь нет мелочей, особенно в таком деле, как это, – и встал из-за стола.

– Ах ты ублюдок!

Брант-инквизитор Валер, который всегда был несдержан в словах и чувствах и невоздержан в поступках, ворвался в аудиториум черным вихрем и первым делом схватил со стола толстенный том Посланий пророка, видимо собираясь использовать его в качестве оружия. Испуганные академиты повскакивали с мест и столпились в углу, а бычок Михась принялся засучивать рукава мантии, намереваясь поддержать наставника с тыла в случае драки.

Добрую драку он любил и знал в ней толк – как и любой деревенский.

– Мерзавец! Змей продувной! Облапошил старого дурака и думаешь, что тебе это сойдет с рук?! Вот! – Валер скрутил кукиш и сунул его едва ли не в нос Шани. – Вот тебе! Не бывать тебе, байстрюку, шефом!

Шани стоял за кафедрой и слушал нервные выкрики с выражением непробиваемого спокойствия на лице. Он прекрасно понимал, что подобных сцен ему не избежать, и уже успел к ним морально подготовиться. Кстати, именно Валера, давнего претендента на кресло шеф-инквизитора, Шани ожидал в гости первым.

– Ах, хитрая скотина! Бестия изворотливая! – Низкорослый пузатый Валер прыгал вокруг кафедры, пытаясь зацепить Шани Посланиями пророка по физиономии. При их разнице в росте и комплекции это было затруднительно, но Валер в пылу гнева игнорировал мелочи. – Я тебя проучу!

Шани взял заранее заготовленную кружку ледяной воды и выплеснул ее в лицо крикуну. Валер замер, захлебнувшись очередным ругательством, и выронил книгу. На него было жалко смотреть. Вода стекала по жидким волосам и упитанной физиономии, и казалось, что брант-инквизитор готов разрыдаться от нанесенной ему незаслуженной обиды. Шани отставил кружку и сказал:

– Занятие окончено.

Академиты выбежали из аудитории, впопыхах даже не забрав свои вещи. Шани закрыл за ними дверь, вынул из кармана платок и протянул Валеру. Тот хмуро принялся вытирать лицо, пыхтя и ворча себе под нос что-то матерное.

– Валер, ну вы как ребенок, честное слово, – с ласковой укоризной произнес Шани. – Присаживайтесь, поговорим.

Валер опустился на стул и, глядя куда-то в сторону, принялся разглаживать мокрый платок.

– Что конкретно вас не устраивает? – продолжал Шани все тем же увещевательным спокойным тоном, каким говорят с расстроенными детьми или животными. – Что я исполняю обязанности несчастного Младича, который и без того согнулся под гнетом забот и болезней? Это временно. Мне, безродной безотцовщине, никогда не занять его кресло. Я к этому и не стремлюсь.

Валер качнул головой, соглашаясь.

– Или вам не нравится послание о Походе за Кругом? – продолжал Шани уже жестче. Валер тотчас же нахмурился и заерзал. Шани понимал, что у этой его инициативы пока не так много сторонников. – Что же, по-вашему, стоит оставить величайшую святыню нашей веры в руках еретиков? На позор и глумление? Да это же стыд наш и горе наше, что Круг Заступника до сих пор не вернулся в Аальхарн. Я скорблю о том, что никто не решился на такой шаг раньше.

– Кто же против этого, – согласно проворчал Валер. Даже если план Шани ему не был по душе, он прекрасно помнил, что в ереси можно обвинить кого угодно, а инквизиторы горят в точности так же, как и колдуны. – А как бы вы вели себя на моем месте? Узнав, что на ваше законное место посягает какой-то дерзкий выскочка?

– Не знаю, – весело ответил Шани и ободряюще похлопал Валера по плечу. – Ну-ну. Выше нос, Валер. Уверяю вас, что ваша карьера вне опасности.

Когда Валер покинул аудиториум, то Шани поднял Послание пророка и, задумчиво перелистывая страницы, подумал, что теперь ему стоит ждать пулю в спину от кого-нибудь менее темпераментного и более расчетливого. Отец Гнасий был прав, говоря о пути лжи и предательства. И ведь никого не убедишь, что на самом-то деле ему и даром не нужна эта власть, и он не собирается карабкаться по чужим головам к высокому положению.

Даже самого себя в этом теперь не убедишь.

Скрипнула дверь, и в аудиториум заглянула взлохмаченная Хельга – в привычном юношеском образе. Шани подумал, что остальная группа, возможно, толпится в коридоре и гадает, чем кончилось дело.

– Наставник, все хорошо? – спросила она.

– Да, – ответил Шани. – Заходи, Хельгин.

Девушка скользнула в аудиториум и принялась собирать книги и листы для записей. Шани смотрел, как она двигается – быстро, но плавно, без мальчишеской порывистости движений, – и ощущал, как в груди просыпается яркое живое тепло, неожиданное и непривычное. Его просто не могло быть.