Елена (Гостю). Вот видишь, я же говорила, все будет хорошо! На угрызения совести плюнь, считай, что Жигульский попал под автобус… Пора опять делать массаж. Снимай штаны, переворачивайся на живот.

Гость. Да не стоит, мне почти хорошо. Сил, правда, нет… а зачем мне силы? Петр простер надо мной свою державную длань, можно спокойно спать. А проснусь – тут мне уже и госпремию несут.

Хозяин. Это не сейчас, это после какого-нибудь другого сна. (Возвращается к своему креслу, садится – и все становится как прежде: государственный деятель за огромным письменным столом.) Кстати, Леночка, когда я послал тебя к Алексею предупредить, вернулась ты под утро. Не слишком ли долгое отсутствие для такого маленького предупреждения? Впрочем, я, кажется, тебя уже об этом спрашивал.

Елена (с вызовом). Для предупреждения – долгое, для всего остального – нет. Впрочем, я, кажется, тебе уже так отвечала… Тихо, Алексей уснул…

Гость действительно свернулся калачиком и старательно сопит.

Хозяин. Ты права, сон Алексея сейчас – самое главное. Считай, что ничего не спрашивал.

Елена. Считай, что ничего не отвечала…

(И опять все тот же вальс.)

Нормальные мужики, оттого что любимая ушла к другому, запивают, а Лешка, наоборот, бросил пить. Стал подтянутым, молодцеватым, злым… Теперь было понятно, что такой мог делать репортажи из самых горячих точек, из самых гиблых мест… Рассказывал, что не пишет больше о рассветах и закатах, только о смерти и против власти. Но если б была с ним, писал бы о любви и жизни – лучше Бродского и всех прочих. А когда решилась, подошла к нему – отстранился: «Нет, Лена, это была бы слишком жалкая месть твоему Петьке! А я буду мстить тем, что его по-настоящему уязвляет, – своим талантом. Который теперь не пропиваю, а берегу. И сберегу. Так ему и передай: сберегу!»… (Помолчав.) Тут ведь вот что: они меня, конечно, любили, думали, что сражаются за мою любовь… но я не была для них королевой рыцарского турнира, я была для них… (Подыскивает слово.) … ристалищем… Так и осталась ристалищем… Мечутся, сражаются, топчутся, бьются… Обоим за шестьдесят, одной ногой уже в могиле, а все бьются, бьются, бьются… два сбрендивших солдатика… Смешно… а тогда всю ночь после Лешки по Москве бродила, ревела…

Гость (внезапно вскакивая – и никаких признаков недавнего сна). Петька, неужели ты думаешь, что я мог бы с ней… зная, что еще прошлой ночью она была с тобой?!

Хозяин. Не думаю. Больше того, уверен, что вообще не смог бы.

Гость. Намекаешь?! Да, у меня проблемы с простатой!

Хозяин. Гордишься этим? Эка невидаль – проблемы. А у меня тоже… с позвоночником.

Гость. Но у меня оттого, что простата слишком редко работала. А у тебя оттого, что хребет слишком часто изгибался.

Елена. Да перестаньте же сражаться, господи! Это безумие какое-то!

Ее никто не слушает.

Хозяин. Опять куснуть пытаешься?! Ладно, сам напросился… Лена, сейчас будет самое интересное.

Елена. Я не хочу больше ничего слушать.

Хозяин. Послушай, не пожалеешь! Ты ведь, кажется, выходя за меня, оставила в глубине души светлую сказочку под названием «Ах, Алексей!»?

Елена. Не надо, Петр, все это уже не имеет никакого значения.

Хозяин. Расклад был ясен. Я, влюбившись, цинично купил объект любви. Но чем же товар лучше покупателя? Конечно, у него есть… фу ты, чуть было не сказал: идеалы… Нет, у него есть светлая сказочка «Ах, Алексей!».

Елена. Петр, говори что хочешь. Растопчи совсем. Только объясни, наконец, за что ты меня ненавидишь?

Хозяин (Гостю). Итак, Жигульский, делая заявление, что ты хотел убить его, лгал?

Гость. Да.

Хозяин. А то, что ты каждое утро приветствовал его: «Доброе утро, дятел! Начинай стучать, я уже проснулся!» – это он тоже лгал?

Гость. Нет.

Хозяин. А как именно ты это говорил?

Гость. Я вставал на стул. И говорил в вентиляционную решетку.

Хозяин. Вот мы и добрались до вентиляционной решетки. В комнате Жигульского она тоже была? На том же месте?

Гость. Да, такая идиотская планировка…

Хозяин (перебивает). О планировке потом. В своем поминальном тосте ты сказал, что законопатил все щели. А вентиляционную решетку?

Гость. Нет.

Хозяин. Понятно. Она нужна была: ты ведь рассчитывал, что, сжигая свои творения, выкуришь его на улицу? Поскольку у него астма, он не вынесет дыма, который проникнет к нему именно через решетку.

Гость. Да. И он ушел.