Шрифт:
Хозяин. Ну, наконец-то! Наконец-то мы с тобой добрались до любимой народной темы «хищник – жертва».
Гость. А что, разве твой счет в швейцарском банке плохо упакован?
Хозяин. Хорошо упакован.
Гость. И ты этим гордишься?!
Хозяин. Таня, уйди, пожалуйста.
Таня (тревожно). Вы уже хотите бить друг другу морды?
Хозяин (орет). Таня, я прошу, умоляю – уйди!! Очень тебя люблю, но сейчас – уйди! (Таня уходит.) Да, есть счет в швейцарском банке – и что? Да, при коммунистах я терпеливо карабкался наверх – и что? А сейчас почти на самом верху – и что?! (Помолчав.) А счет в швейцарском банке нужен затем, чтобы после нашей с Леной смерти Таня жила в Цюрихе, ни в чем не нуждалась, никого не боялась и мастерила свои карусели. Такая вот цель. Не благая?
Гость (смешавшись). Не знаю… Какое мне дело до твоих целей…
Хозяин. Это точно – никакого! (Звонит телефон, на этот раз – мобильный.) Да! (Повторяет.) Проводится комплекс реанимационных мероприятий… Полный комплекс, понимаю… Делается все возможное и невозможное, отлично! Ну и? Состояние стабильно тяжелое… (Взрывается.) Вы с этим старым идиотом надо мною издеваетесь?! Еще один такой доклад, и я отправлю тебя менеджером дешевого борделя! (Отключает мобильник.)
Гость. Кто там у тебя болеет?
Хозяин. Не у меня, а у тебя. Не болеет, а помирает. Жигульский, твой сосед.
II
Свет. Те же, там же.
Хозяин. Не у меня, а у тебя. Не болеет, а помирает. Жигульский, твой сосед.
Гость (кричит). Что ты несешь?! Что ты все время несешь?! С чего это он помирает?!
На крик прибегают Елена и Таня.
Елена. Что случилось?
Хозяин. Лешкиному соседу хуже… В коме.
Елена. Как – в коме?! Ты же мне говорил, что он «немного пострадал»?
Хозяин. Какого черта ты на меня наседаешь?! Думал, что «немного», оказалось – много! Тут-то я в чем виноват? В том, что спасаю старика, наглотавшегося газа вместо этого дешевого позера?
Гость. Не ври, при чем тут газ?! Он ушел, когда я сжигал рукопись! И громко хлопнул дверью!
Хозяин. Да, ушел с шумом. Но скоро вернулся. Тихо.
Елена. Зачем вернулся?
Хозяин (нехотя). Он следил за Алексеем. С 81-го года доносил о каждом его шаге. Ему для этого и дали комнату. Он не мог больше жить в Воскресенске, задыхался от астмы, а обмен все никак не получался. Вот ему и подыскали вариант. И пообещали, если будет исправно информировать, изолированную квартиру где-нибудь у Чистых прудов. Он выторговывал именно Чистые.
Елена. Ты про него и раньше знал?
Хозяин. Раньше не знал… Потом перестройка – и Алексей стал для госбезопасности неинтересен. Жигульский оказался не у дел, и квартира у Чистых прудов накрылась… (Гостю.) Тебе казалось, что за тобой по-прежнему следят, но он это делал по собственной инициативе: а вдруг все вернется на круги своя… Когда ты стал сжигать рукопись, побежал на улицу, позвонил дежурному ФСБ, сказал, что происходит что-то подозрительное, и прочитал найденное у сортира стихотворение. Потом вернулся на боевой пост, наглотался газа… много ли надо астматику… А дежурный сообщил начальству и подключил милицию…
Елена. Откуда ты все это знаешь?
Хозяин. Он сам рассказал все моему помощнику, которого я направил в больницу. Все спрашивал: дадут ли ему за геройство квартиру у Чистых прудов?.. Алексей, а ведь Жигульский фактически тебя спас!
Гостя сотрясает долгий и мучительный кашель. Елена понимает, что это истерика, и кидается к дивану.
Елена. Сейчас… сейчас пройдет…
Гость. Зачем вы меня откачали?! Мало гнобить всю жизнь, надо еще и не дать подохнуть, когда самому захочется…
Елена. Не надо так… Не надо… Все образуется.
Гость (прерывающимся голосом). Я… я… (Неожиданно.) Я хочу в туалет. Дай что-нибудь накинуть.
Елена (протягивает ему халат). Я провожу.
Гость. Один пойду.
Елена. Ты ж даже не знаешь где.