— Значит, лучите, если в газетах со стороны проекта будет два разных мнения насчет одного происшествия?

Штальдер поднялся, стряхнул с рук снег и грязь.

— Чего ты от меня хочешь? Журналист позвонил, я ответил на некоторые вопросы. Может, мне консультироваться с тобой перед каждым публичным чихом? Устраивать телефонные конференции всякий раз, когда говорю о рысях? Если я что-то не то сказал, то вся ответственность на мне. Все прочтут, что это мнение Ника Штальдера. А если тебя раздражает, что в других статьях будут цитировать Штальдера, а не Хильтбруннера, то нам не о чем разговаривать.

— Мы еще посмотрим, о чем нам придется разговаривать. А я-то собирался замолвить о тебе в Копенгагене доброе словечко. Но теперь еще сто раз подумаю.

— Очень мило с твоей стороны, Пауль. Но я как-нибудь и сам справлюсь, — отозвался Штальдер, забрал у безмолвно застывшего между ними Лена вторую ловушку и установил ее рядом с косулей.

Остаток работы они проделали молча. Намотали проволоки вокруг ловушек и, скрупулезно замаскировав их ветками и снегом, включили маленький прибор, сигнализирующий защелкиванье.

Спустя полчаса они сидели в двухстах метрах от ловушек и пятидесяти метрах от лесной опушки на деревянной изгороди у сенного сарая и ждали. Ждали ночи, ждали Милы.

Чуть позже восьми показался автомобиль с рысьими следами на капоте. Егерь Конрад Беннингер по собственному почину забрал в Вайсенбахе и доставил сюда Скафиди. Приземистый бородатый Беннингер тепло со всеми поздоровался, и вероятно не один только Штальдер обрадовался его появлению. Так или иначе, прохладная атмосфера улетучилась в два счета. Беннингер подробно рассказал об изуродованной чесоткой и только что пристреленной лисе. В ответ Штальдер поведал о телефонном звонке некоего оберландца, который, судя по всему, принял чесоточную лису за рысь. Наконец, преодолевший дурное настроение Хильтбруннер предложил всем горячего кофе из своего термоса.

Маленький прибор хранил молчание. Не было слышно ничего, кроме шума Иффигтальского водопада. Легкий ветерок то и дело доносил из сарая запах сена.

Лен позволил себе взять в дорогу кусочек сыра, изготовленного Скафиди. Тот удивился, сказал, что сам собирался взять сыру да забыл, и обрадовался комментариям и вопросам Беннингера и Хильтбруннера. Беннингеру, к тому же, хотелось знать, как обстоят дела с нареченной им Меной и где она сейчас обитает. Штальдер рассказал о пеленгованиях Мены у Гштада и в Турбахтальской долине, потом о странствиях Тито, о Балу, Блуждающем Яичке, и посетовал Беннингеру на Шпиттелера. Всякий раз, наталкиваясь на задранную косулю или серну, Шпиттелер выходит из себя. Любой его звонок с рассказом о новой жертве сводится к потоку упреков.

Он тоже не знает, с какой цепи сорвался Шпиттелер, сказал Беннингер. Шпиттелер, конечно же, тоже учился на егеря, поэтому ему полагается знать об устанавливающемся десятилетиями балансе между хищниками и жертвами, только вот вопрос: что отложилось у него в памяти. С тех пор как он, Беннингер, украсил свою машину отпечатками рысьих лап, Шпиттелер избегает встреч. Остается лишь радоваться, что он до сих пор здоровается.

После кофе Хильтбруннер стал разговорчивей и поинтересовался у Беннингера, кто, на его взгляд, мог прислать в Берн отрубленные лапы. До Беннингера дошел слух, что в какой-то пивной показывали снимки убитой рыси. Но имена и места не уточнялись. Он лишь надеется, что в этом году рыси задерут меньше овец, чтобы овцеводы и охотники снова утихомирились.

Хильтбруннер упомянул о новой концепции «Рысь-Швейцария» и выразил надежду, что составители документа учтут пожелания «Про Натуры» и проекта и наконец дадут кантонам право самостоятельно регулировать отстрел.

Лен ждал, что Штальдер станет возражать Хильтбруннеру. Он знал, что Штальдер против того, чтобы каждый кантон мог решать, когда отстреливать рысей. Но Штальдер промолчал, поднялся, повесил приемник на плечо и на несколько шагов отошел от сарая в темноту ночи. Сидящим было прекрасно слышно, что он поймал сигналы. Лен этому даже не обрадовался. Больше всего ему сейчас хотелось заснуть на сеновале.

Штальдер и Хильтбруннер тут же принялись уточнять местоположение Милы. И хотя они не всегда соглашались в том, куда движется самка, было ясно, что она находится рядом с ловушками. Спустя несколько минут Лен, Скафиди, Беннингер с сетью, Штальдер с духовой трубкой и шприцем, Хильтбруннер с антенной и приемником стояли у сарая в полной готовности. И ждали. Но маленький коробок, который должен был зафиксировать защелкиванье ловушки, молчал. Через полчаса сигналы Милы ослабли.

— Она уходит, — сообщил Хильтбруннер, опуская антенну.

— Почуяла, что пахнет жареным, — предположил Беннингер.

— Жаль, — отозвался Штальдер.

Мужчины разбрелись, поделили сарай и залезли в спальные мешки. Скафиди, Лен и Беннингер уже видели сны, когда Хильтбруннер принялся так храпеть, что мешал уснуть Штальдеру. Штальдер же этой ночью напрасно надеялся огорошить всех внезапным пробуждением, когда Мила попадется в ловушку.

На следующую ночь была предпринята еще одна попытка поймать рысь. На этот раз без Беннингера и Хильтбруннера, зато с Геллертом. Штальдер, решивший хотя бы заснять Милу, если не удастся поймать ее, прихватил с собой инфракрасную камеру.