– Решили отметить наш приезд, представляешь? – Ася казалась веселой и смущенной. Смущенной, видимо, потому что выпила вина.

– Раз уж начали отмечать, почему меня не подождали? – изобразил Арк суровость и недовольство, но не выдержал роли и фыркнул.

Налил себе вина, взял с блюда кусок жареного мяса.

– Будь здорова, наше тайное оружие!

Вечеринка продолжалась. Асю попросили спеть, и она спела, некоторые песни Арк уже слышал, но были и новые. Хорошие песни. Арку особенно понравилось про то, что «пряников сладких всегда не хватает на всех». Когда она пропела «Спите себе, братцы, все придет опять, новые родятся командиры, новые солдаты будут получать вечные казенные квартиры», суровый воин Керлен зарыдал в голос, чем Асю неожиданно смутил. Тогда она выпила еще вина, провела рукой по струнам и, внезапно сменив строй, запела странно изменившимся голосом:

– Он говорил мне: Будь ты моею…

Со словами: «Но не любил он, Нет не любил он»… девушка подняла глаза от струн и посмотрела Арку прямо в лицо. Его бросило в жар. Вот она сидит перед ним, нежное, страстное, волшебное существо, самая желанная из всех, и признается в любви. А еще говорит, что ему не верит. Ни на грош не верит в его любовь. Делает это при всех. Ох, может, не заметят? Куда там, так и впились глазами. Теан вон лицом потемнел и кусает губы, Анколь даже рот открыл от возбуждения: этому все игрушки, Морон понимающе качает головой, а Керлен смотрит на Асю с жалостью. Конечно, полюбившую принца Аркантейла можно только жалеть, таково всеобщее мнение, чтоб им всем пусто было!

Ася, увидев, какую реакцию вызвало ее пение, перехватила лиру поудобнее и завела весело и задорно: «Оружьем на солнце сверкая, под звуки лихих трубачей…» Напряжение заметно спало. Не очень приличная песенка, но сейчас она к месту. Спев, девушка отложила лиру и картинно зевнула, намекая, что гостям пора и честь знать. Все поспешно поднялись, каждый сказал любезной хозяйке что-нибудь приятное и отбыл. Ха, в соседнюю комнатушку, отделенную от этой только парусиной. Но вели себя все как будто их во дворце принимает королева. Арк был ближе всех к двери, но уходить не спешил и правильно делал. Все ушли, деликатно оставив их наедине, а Ася махнула рукой и опустила на комнату полог тишины. Арк не удержался, оценил работу: теперь не то чтобы подслушивать или подглядывать, сюда пушкой не пробьешься. Он, не зная с чего начать, нервно крутил в руках десертную ложечку. Ася вывела его из затруднения, заговорив сама:

– Прости, я поставила тебя в неловкое положение. Не надо было этого петь. Но очень хотелось.

– Ася, ты больше всех себя поставила в неудобное положение. Они так поняли твою песню, что ты в меня влюблена, и при этом не веришь мне ни на грош. И все сочувствовали.

– Ты до сих пор еще не понял: мне плевать, что обо мне подумают? Впервые в жизни я имею такую возможность: не думать о мнении других. Это фантастическое чувство, я им наслаждаюсь. Завтра меня здесь не будет, и вы сможете обсуждать меня в подробностях еще хоть триста лет, я об этом даже не узнаю. Сейчас я свободна и могу делать и говорить что хочу. Пусть сочувствуют, пусть завидуют, это их забота.

– А я, Ася? На меня тебе тоже наплевать?

– На тебя не наплевать, поэтому я и извинилась. Тебе здесь жить.

– Я о другом.

– И я о другом. Ты хочешь знать, влюблена ли я в тебя. Да. Да, и еще раз да. Влюбилась сразу, как только увидела, вернее, как только твой взгляд встретился с моим там, в зале заседаний, когда мы с твои братом вывалились из портала.

Девушка говорила с напором, агрессивно, не защищаясь, а наступая, но в глазах ее при этом плескалась боль.

– Но почему тогда?… – Арк не договорил, но Ася подхватила:

– Почему я тебе все это время отказывала? Неужели не ясно? С самого начала потому что ты бы меня быстро оприходовал, попользовался телом и выбросил, как использованную вещь. А я никому никогда такое не позволю.

– А потом, Ася, потом? Ты не могла не видеть, что стала мне дорога сама по себе. Ты для меня ни минуты не была просто телом, но чем дальше, тем ты становилась мне ближе и дороже.

– Ага. Я была для тебя бесценным волшебным существом, чья сила – неплохой козырь в этой войне и в политике в целом. И до сих пор им являюсь. У меня нет иллюзий на этот счет. Я вам помогала. Напрягала свой мозг и выдавала гениальные идеи, все для того, чтобы ты перестал видеть во мне это проклятое волшебство и наконец увидел человека.

– Ася, – в голосе Арка стояли слезы, – Ты несправедлива. Я давно уже вижу в тебе именно человека. Женщину. Умную, добрую, нежную, бесконечно храбрую и самоотверженную. Вот эту женщину я и люблю, а не какое-то там магическое существо.

– Я тебе верю. Но все равно… Арк, давай не пойдем дальше сказанного. Иди к себе. Я пьяна и не вполне себя контролирую. Но если я сейчас дам волю своим желаниям, то не смогу уйти. Просто не смогу. А это необходимо. Если я все-таки останусь… Ты даже не представляешь, как я этим запутаю и осложню твою и без того непростую жизнь, не говоря уже о своей. Может быть потом… Когда вы победите и все устаканится… В конце концов у Анколя есть координаты моего дома в моем мире. Да и у меня остается амулет перемещений, а вторая кнопка в нем – возвращение в ваш мир… Дворец в Мирене… Я тебя умоляю, иди уже к себе!

Она почти прокричала эти слова, в голосе звучало отчаяние.

Арк хотел обнять Асю, успокоить, утешить, но вместо этого повернулся и быстро вышел. Защитный купол на мгновение раскрылся, пропуская его, и тут же опять сомкнулся. Можно было ставить корону против старых штанов: сейчас она там плачет. Рыдает. А утром выйдет свежая как роза и все пойдет так, как будто ничего не было. Сейчас план Миритона вызывал у Арка серьезные возражения. Любовь Аси сомнению не подлежала, но использовать ее чувство… Что-то в этом недостойное. Если она так настроена, его ласки не будут для нее безоговорочным счастьем, оно будет смешано с болью, со страданием. Кто сказал, что моральное страдание не считается? С другой стороны, когда она почувствует, что слабеет и больше не может удерживать стенку… Обрести в такой момент источник силы – это серьезный аргумент в его пользу. О том, что будет дальше, Арк предпочитал не думать.