Я прислонился к стене и, крепко зажмурившись, подавил в себе желание прыгнуть назад. То, что я здесь оказался, вряд ли было совпадением. У меня появилась возможность все исправить, пусть даже это уже ничего не изменит. И в будущем все останется по-прежнему.

К счастью, когда я вышел из дома и сел в такси, швейцар не обратил на меня внимания. По дороге я достал из бумажника крошечную вырезку из газеты, измятую и пожелтевшую за те пять лет, что она хранилась у меня. Мне нужно было уточнить некоторые факты, которые уже стерлись из памяти.

Двадцать два часа пять минут. Осталось меньше трех часов. Этаж и номер палаты я еще помнил, так как много раз приходил навестить сестру, правда, лишь в начале болезни. Так что сейчас я даже не мог предположить, в каком состоянии найду ее. Будет ли она в ясном уме, и как отреагирует, увидев брата, который вдруг стал старше на четыре года?

Я пробрался мимо поста медсестер, когда они смотрели в другую сторону, но вдруг услышал голос отца и, спрятавшись за большой мусорной корзиной, замер. Мне было видно, как отец приближается, прижав к уху телефон.

— Джексон, где ты, черт возьми? — Он остановился прямо напротив меня. Затаив дыхание, я смотрел на его ноги. — Извини… Я не хотел кричать на тебя. Прошу, пожалуйста, звони мне. Я должен точно знать, что с тобой все в порядке.

Я смотрел, как отец направляется к выходу, и впервые подумал о том, что его тоже не было в палате в тот момент, когда Кортни не стало. Она оставалась совсем одна. Я поднялся и незаметно проскользнул к сестре. У нее была самая большая палата в больнице, вся заставленная цветами, открытками и подарками. Я закрыл за собой дверь и тут же захотел убежать отсюда. Я ведь знал, что должно случиться неотвратимое, и это тяжелым грузом лежало у меня на сердце.

Кортни лежала на боку, подтянув колени к груди. Она была очень бледной. Если бы не рыжие волосы, она сливалась бы с чистыми белыми простынями. Монитор над кроватью тикал, как часы, отсчитывая минуты.

Не знаю, как мне удалось заставить себя двигаться, но я подошел к стулу рядом с ее койкой. Я не сомневался, что отец сидел здесь, прежде чем уехал искать меня. Кортни открыла глаза и прищурилась, как будто пыталась сфокусировать взгляд на моем лице.

— Джексон?

Я мог только кивать, пытаясь сдержать слезы.

— Ты так странно выглядишь… Должно быть, это из-за морфия, — сказала она.

Я видел, что жизнь едва теплилась в теле Кортни, поэтому мне было невыносимо слышать звук ее голоса. Я начал подниматься со стула, но тут почувствовал ее холодные пальцы на своей руке.

— Пожалуйста, не уходи. Тебя не было здесь целую вечность.

Я придвинул стул поближе и сжал ее руку.

— Я останусь с тобой.

Кортни улыбнулась, и ее веки задрожали, но она заставила себя открыть глаза.

— Я тоже ненавижу это место. Ничего удивительного, что тебе не хочется приходить сюда.

После этих слов я больше не мог сдерживаться. Наклонившись вперед, я прислонился лбом к холодной белой простыне и увидел, как слезы скатываются по моему носу вниз.

— Кортни, прости меня. Мне так жаль.

Ее холодные пальцы прикоснулись к моим волосам, и она принялась гладить меня по голове.

— Нет, я совсем не это имела в виду, — она похлопала по кровати рядом с собой. — Иди ближе. Я замерзаю.

Вытерев слезы рукавом свитера, я положил голову ей на подушку. Кортни придвинулась ближе, и мое сердце заколотилось, как будто я увидел привидение.

Она взяла меня за руку и прижала ее к своей щеке.

— Ты такой теплый… Тебе страшно здесь, да?

Я смотрел в ее зеленые глаза, еще не утратившие своей яркости.

— Да, но я не уйду, обещаю.

— Закрой глаза, — прошептала она. — Я так делаю, когда мечтаю оказаться где-нибудь в другом месте, и это помогает. Расскажи мне что-нибудь интересное, только не про больницу и не о том, что с ней связано.

Я закрыл глаза и, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, сказал Кортни то же самое, что в две тысячи четвертом году:

— У меня теперь есть подруга.

— Не может быть, — еле слышно прошептала она. — Кто?

— Она из другой школы, — я прикоснулся к спине сестры и осторожно ее погладил.

— Как ты с ней познакомился?

— Это потрясающая история. Ты хочешь ее услышать?

— Да, пожалуйста.

— Помнишь большие двери на входе в Молодежную Христианскую Организацию? — спросил я. — Туда еще нужно подниматься по ступенькам?