Через минуту кровь остановилась, и, вымыв руки, я вернулся в зал.

Официантка уже принесла кофе. Это была та же девушка, которая поздоровалась со мной, когда я направлялся в туалет. Вот черт. То же место и то же время.

Она улыбнулась, когда я проскользнул на свой диванчик:

— Готовы сделать заказ?

Не задумываясь, я ткнул пальцем в первую строку на левой странице меню:

— Я буду вот это.

— Лосось на гриле с сезонными овощами?

Я пожал плечами и кивнул. Она уже отвернулась и собралась уходить, когда я вдруг вспомнил:

— Постойте! Я забыл спросить… у вас есть сегодняшняя газета?

Проверять было бессмысленно, и все же я хотел это сделать.

— Конечно, я сейчас принесу.

Постукивая пальцами по столу, я ждал ответа, который знал заранее. Официантка положила газету на стол передо мной. Прочитав под заголовком «сентябрь две тысячи седьмого года», я застонал.

Все время одно и то же. Уже восемнадцать раз. Было уже восемь часов тридцать минут вечера. Прошла всего пара минут, вот и все.

Я еще никогда не задерживался в прошлом так надолго.

— У вас все в порядке? — спросила официантка.

— Извините, я расстроился из-за того, что последнее представление… — я замялся и бросил взгляд на заголовки. — Мюзикл «Энни» отменен, а мне так нравится песня «Тягостная жизнь у нас».

Официантка переминалась с ноги на ногу, накручивая на палец выбившуюся из прически прядь волос.

— Да… Гм… ваш ужин будет готов через несколько минут.

У меня в голове снова зазвучал голос Адама, и я достал из сумки дневник. Раньше это казалось мне забавным и напоминало небольшое приключение. Но с каждой несостоявшейся попыткой спасти Холли, слова Адама приобретали все большее значение.

«— Ты должен записывать все почти поминутно.

— Почему?

— Прежде всего, чтобы помнить, сколько тебе действительно лет. Во-вторых, чтобы знать, изменил ли ты что-нибудь. И в-третьих, на случай, если ты что-то забудешь».

Я ничего не менял. Никогда. Но все равно продолжал вести записи, придерживаясь плана, который был еще одной гениальной идеей Адама. Когда он написал его впервые, практически не напрягаясь, словно речь шла о списке вещей в лагерь, я хохотал как сумасшедший. Но дело в том, что большинство из предложенных им пунктов невозможно было применить к моим перемещениям во времени, пусть даже на два дня назад. Поэтому я никогда не воспринимал его всерьез. Сейчас все было по-другому.

Я снова перебрал в уме все произошедшие со мной события, стараясь как-то упорядочить их. Совершив прыжок из две тысячи девятого года, я оказался в две тысячи седьмом. Было около шести утра девятого сентября. Сейчас уже почти девять вечера, но мои попытки вернуться в будущее продолжались не менее трех дней. Пока я нахожусь в другом месте, время на основной базе течет очень медленно. А вот ощущение смертельной болезни (гриппа или еще чего-то подобного) я испытываю впервые. И плохо мне только в этом году — возможно, потому что я в ужасе от того, что застрял здесь. Вот такая у меня карма! Или меня довели до этого многочисленные перемещения во времени, от которых у меня плавится мозг?

— Джексон Майер! Неужели это ты! — Женский голос над ухом вырвал меня из заторможенного состояния.

Подняв глаза, я увидел мою любимую школьную учительницу испанского.

— Мисс Рамзи, как поживаете?

— Отлично! Но я считала, что ты пробудешь в Испании весь семестр?

В этот момент мне пришлось напомнить себе, кем я сейчас являюсь.

В НАСТОЯЩИЙ МОМЕНТ мне семнадцать лет и я ученик выпускного класса, который должен был весь этот семестр провести в Испании, но в будний день вечером оказался в ресторане на Манхэттене в одиночестве.

— Я вернулся раньше.

Она села на диванчик напротив меня:

— Глазам не верю, как сильно ты повзрослел всего за одно лето!

Я нервно рассмеялся:

— В стране святого Мигеля быстро становишься мужчиной.

Мисс Рамзи расхохоталась, и ее очки с толстыми стеклами сползли на кончик носа:

— Надеюсь, тебе удалось перепробовать все испанское вино?

— Конечно, я выпивал по бутылке в день.

Она снова рассмеялась:

— Не обманывай меня. Итак… когда я снова увижу тебя в школе?