— Что… — Я сделал несколько шагов по направлению к Таис, шатаясь. — Что я такое? Все мои чувства, я сам — это лишь испорченные воспоминания? Ошибка нейролинка?

По моему лицу стекали слёзы. Голова отяжелела, как перед обмороком. Всё вокруг медленно застилала темнота, я почти ничего не видел.

— Поверь мне, — прозвучал её голос, голос Лиды. — Я помогу тебе. Я сделаю всё… всё, что от меня зависит.

Она обняла меня за плечи.

— Не сдавайся сейчас, — сказала она.

Я посмотрел на запёкшуюся рану у неё над виском; вся её правая щека и лоб были тёмными от крови.

Мне полегчало. Я вздохнул полной грудью. Головокружение прошло. Темнота, которая ещё несколько секунд пыталась накрыть меня чёрной волной, неожиданно отступила, рассеялась на свету.

На её свету.

— Прости меня, — сказал я. — Прости меня.

— Ничего.

Таис прижалась ко мне, я почувствовал её тепло, сердцебиение, тусклый запах крови, похожий на ртуть. Мои руки заскользили по её спине, спустились к талии. Я коснулся заднего кармана её брюк, из которого торчал какой-то угловатый предмет.

Таис дёрнулась, но было уже поздно.

Я сам не понимал, что делаю. Она попыталась отобрать у меня картридж, но я оттолкнул её рукой, и она, охнув, осела на пол. Через секунду я уже держал заряженный пистолет.

Таис посмотрела в направленное на неё оружие.

— Ну что ж, — сказала она. — Если тебе это… Если так ты видишь свой выход… Стреляй!

Она гордо вскинула голову, и глаза её блеснули.

— Стрелять? — спросил я. — Нет, что ты. Зачем мне стрелять в тебя? Я же люблю тебя, Лида.

Таис всё поняла, но уже ничего не могла поделать. Я прижал дуло пистолета к своей груди и дёрнул за спусковой крючок.

Таис закричала.

И меня накрыла темнота.

Я открыл глаза.

Взгляд мой упёрся в ровный пустой потолок, залитый слепящим светом, и мне показалось, что меня окружает глухая бесцветная пустота.

Чувства возвращались постепенно — я медленно оживал, возвращаясь в реальность после опустошительного, похожего на смерть сна.

Сначала горло свело от горечи и сухости, как у умирающего от жажды, а потом меня начал пробирать калёный холод, начиная с пальцев босых ног, словно я отходил от крио-заморозки.

Я вдохнул, попробовал приподняться, и рука моя со скрипом заскользила по плотной полиэтиленовой плёнке.

Я лежал на узкой больничной койке, похожей на противень для трупов. Я снова был в своей камере — или в ещё одной, точно такой же. Меня переодели в новую синтетическую робу — ломкую и пахнущую резиной, без пятен крови на рукаве. Правое плечо стягивал тугой медицинский жгут, фиксирующая повязка — наверняка мне снова внедрили имплантат, отравляющее нервные окончания яблочное семя, однако меня это уже не волновало. Глаза мои слезились из-за светящейся белизны обступающих меня стен.

Я попробовал встать.

Меня покачивало, мне хотелось пить, ноги сводило так, как будто я много суток провёл в невесомости, и мышцы отвыкли от силы притяжения, однако в остальном я чувствовал хорошо. Голова была свежей, дышалось легко.

Я проснулся.

Я сделал несколько шагов и тут же застыл — всё произошедшее вспыхнуло передо мной, ослепив, лишив точки опоры. Я пошатнулся и прижал руку к груди. Не было ни ощутимых ран, ни даже повязки. Я не чувствовал боли. Как будто всё это оказалось лишь невыносимо долгим безумным сном.

Глазок панорамной камеры тускло светился над закрытой дверью.

— Эй! — крикнул я. — Здесь кто-то есть?

Электрическое око камеры на секунду мигнуло, присматриваясь.

— Что произошло? — спросил я, глядя, сощурившись, в пустой потолок.

— Успокойтесь! — послышался металлизированный голос над головой. — Вам нельзя много двигаться. Ложитесь в постель.

— Но как… — Я не мог подобрать слов. — Как это может быть? Почему я здесь? Я выстрелил себе в грудь или…

Искусственный ветер, создаваемой системой вентиляции, пронизывал меня обжигающим химическим холодом.

— Это снова какой-то тест? — крикнул я. — Выстрел в упор из шокового на максимальной мощности оказался не таким уж и смертельным, да? И чего вы добились? Вы…

— Вас реанимировали, — ответил металлический голос. — Вас едва удалось спасти.

— Реанимировали? — спросил я и снова прижал руку к груди. — Но я чувствую себя хорошо, слишком хорошо для…