— Прибыл в ваше распоряжение, гражданин начальник.

— Я сразу беру быка за рога, Сережа, — торопливо сказал тот, отрываясь от бумаг, — в связи с характером твоей работы у тебя появилась возможность без очереди вступить в партию. Ты как?

— Спасибо, — буркнул Сергей, неловко отводя глаза, — пока не чувствую себя достойным.

— Зря.

— Буду равняться на вас, товарищ директор, как на главного коммуниста нашей семьи.

— Пойми, Сережа, не вступив в партию, ты не сможешь занимать руководящих должностей, тебя всегда будут отодвигать на второй план. Я тоже не сразу это понял.

— Спасибо, учту.

— Ты еще не до конца все учитываешь. У нас все возможно — тебя могут, например, отстранить от руководства темой bacteria sapiens и назначить члена партии.

— Отстранить?! Меня?! Доктора наук, профессора, отстранить от темы, над которой, к тому же, работают три моих аспиранта?! Ладно, очень хорошо — я устал, как собака, возьму положенный Конституцией отпуск и вместо Дагестана поеду на Черное море. Дай-ка мне лист бумаги — я прямо сейчас накатаю заявление.

— Ты все сказал? — устало спросил старший брат. — Я могу продолжать? А то мне некогда.

— Продолжайте, Петр Эрнестович, я слушаю.

— Итак, один вопрос обсудили, переходим ко второму. Представь список твоей группы — поскольку тема перешла в разряд закрытых, ребятам нужно оформлять допуск.

— Еще новое дело. Ладно, представлю.

— И последнее. С главврачом Натальи я договорился, ей предоставят на лето отпуск за свой счет — не обеднеем, я думаю, без ее зарплаты. Раз она согласна поехать вместе с тобой, то и прекрасно, а Танюшка тоже пусть едет, если она так хочет, проведете лето в совхозе — свежий воздух и прочее. Тебе, кстати, понравилось, как под Киевом оборудованы помещения жилого сектора для сотрудников научной группы? В совхозе в новом общежитии такая же планировка.

— Экстра класс, — хмыкнул Сергей, — в комнатах немного тесновато, правда, а в остальном — настоящий коммунизм. Два туалета с унитазами и душевая с тремя кабинками на всех сотрудников — почти рай! Ладно, Петька, мы начинаем паковать чемоданы, я пошел, спасибо за все.

Петр Эрнестович кивнул, вновь уткнулся в бумаги и, не поднимая глаз, буркнул уже в спину выходившему из кабинета младшему брату:

— Пожалуйста. Аду послезавтра не забудь на вокзал отвезти. У меня голова отдел трещит, я уже не стану тебе напоминать.

Профессор Муромцева привыкла к тому напряженному вниманию, с которым ей внимала любая аудитория — студенты во время лекций, ученые на симпозиуме или просто вольнослушатели. Однако мозг человеческий устает от избытка поглощаемой информации, она это прекрасно знала, поэтому иногда позволяла себе делать небольшие отступления. Вот и теперь, увидев, что у усердно строчащих в своих тетрадях аспирантов и студентов начинают мутнеть глаза, Ада Эрнестовна слегка смягчилась и отложила мел в сторону.

— Ладно, отвлечемся на минутку, я покажу вам систему знаков, а вы постарайтесь отгадать, что это такое.

Кудрявая лаборантка включила проектор, и на экране появились странно расположенные иероглифы. Немедленно вырос лес рук — студенты и аспиранты стремились блеснуть своей эрудицией:

— Демотическая иероглифика!

— Сдурел? Явно же аккадская клинопись!

— Ну и что ж, что клинопись, это письма Митанни, сто процентов!

Худенький паренек в очках вскинул руку и, слегка заикаясь, произнес:

— А м-мне кажется, что п-письмена имеют в-внеземное происхождение!

Его щеки при этом вспыхнули, потому что он знал, что немедленно станет объектом насмешек своих товарищей. Шуточки действительно не замедлили посыпаться со всех сторон:

— Ну, даешь, Мстиславский! Гений!

— Это тебе марсианка любовное письмо прислала, Сашулечка, — кокетливо взмахнув ресницами в сторону смущенного паренька, проворковала хорошенькая пятикурсница.

От этого ее взгляда пунцовый румянец окрасил не только лицо паренька, но разлился во всю ширь, охватив его уши и шею. Однако Ада Эрнестовна, выпрямившись, вновь взяла мел, и зал мгновенно стих.

— Не стоит смеяться, Саша Мстиславский прав, — она чуть подождала, пока уляжется вызванный ее словами гул, — однако пока об этом говорить не будем, а продолжим наш разговор по теме, потому что время у нас строго ограничено. Еще раз хочу напомнить, что сегодня у нас последняя лекция, девятнадцатого и двадцать первого июня консультации, двадцатого и двадцать второго — экзамены.

После лекции профессор Муромцева торопливо вышла из аудитории, предоставив лаборантке разбираться с демонстрационными материалами, и направилась в свой кабинет. К концу дня усталость давала себя знать, и ей хотелось поскорей остаться одной, заварить крепкого чаю и посидеть в тишине, отключившись от всего, что происходило вокруг.