Андрей Крутовский думал точно так же и согласился с планом мичмана. Сон откладывался, да и черт с ним — мысленно махнул рукой. «Сколько ни спи — все мало, а сколько ни съешь — все равно это один раз!» — философски заключил он.

Так они и сделали. Как и ожидалось, камбуз был закрыт изнутри. Подкравшийся Егоркин заглянул в щель «амбразуры» [31] . На камбузе никого не было. Только штора над закутком с продуктами подозрительно шевелилась. Но вот… из-за плиты осторожно поднялась рука с лопаткой и помешала на сковороде подгорающую картошку. Ага! Улыбающийся мичман приложил палец к губам, призывая к тишине, и подозвал своих спутников. Все тоже заулыбались. Пора!

— Партизаны — сдавайтесь! — заорал Крутовский, грохнул кулаком в стальную дверь. — Выходи по одному.

На камбузе что-то загрохотало. Кто-то чего-то уронил и испуганно ойкнул. На шум появился из коридора помощник по снабжению старший лейтенант Нетребко — камбуз это его хозяйство.

Поняв, что сопротивление бесполезно, «партизаны» решили сдаться. Это оказались молодые матросы, в том числе и из их родной БЧ-3. Кто-то вынул болт из запора с той стороны, и дверь приоткрылась.

— Как будем делить трофейную картошку? — грозно спросил Андрей Алексеевич у перепуганной насмерть публики.

— По-братски или по справедливости? — предложил Егоркин варианты.

— По справедливости! — решился ответить один из бойцов.

— Ага, тогда мы конфискуем всю вашу картошку, а по прибытию в базу вы, кстати, пока не забыл, вместе со своими командирами отделения, моете с мылом и щетками наш родной, но пока осиротевший причал.

— Так они — годки!!! — заступился за своих старших товарищей плотный, конопатый рыжий боец.

— Кто? Ваши командиры отделений? Что-о-о!? — протянул Егоркин, — а вот это слово, сынок, пусть они мне сами скажут. Если не боятся!

«Ага, щас, два раза! Они же не совсем, чтобы идиоты!» — мысленно позлорадствовал Крутовский, представив себе эту картину.

— Вы для них жарили, конечно?!

— Нет, что вы, для себя! Кушать хочется! — преданно глядя прямо в глаза, ответствовал конопатый.

«Так», — подумал Крутовский, оглядывая рыжего, как апельсин, и конопатого, как подсолнух, матроса, — «похоже, «подарочек» подрастает! Надо непременно взять его на заметку — пока еще не поздно! Может быть, не поздно?…» — поправился он сам для себя.

— Ах, вот значит как! Михаил Васильевич — обратился он к помощнику, проследи, чтобы они сами все съели!

— А куда денутся? — удивился здоровенный помощник явно с борцовским прошлым, как минимум, в «полутяже». — Все равно я сейчас коков нудно и долго воспитывать буду. А эти завтракать при мне станут! Обильно и сытно! — И скомандовал: — Взять ложки!

Офицеры и Палыч отсыпали по своим тарелкам ароматный, жареный с луком и перцем картофель, оставив добрую треть «авторам». Помощник по снабжению Нетребко остался со своими делами, хлопотами и молодыми матросами.

Крутовский по пути к себе заглянул в каюту к старпому и разбудил его.

Тот возмущенно плевался и говорил, что хочет только спать, что и без картошки его мучают кошмары. Но Андрей уже вспарывал самодельным ножом-кинжалом банки консервированной рыбы из личного «НЗ». Егоркин уже сбегал в каюту за своим чайником с настоянным на травах крепким чаем. Он напрочь отказывался пить чай с пакетиками — мичман презрительно называл их «мошонками». Расщедрившийся вдруг Миша Нетребко занес к Крутовскому еще и большую банку разогретой тушенки. И грянул пир! Даже, замученный до полусмерти, за минувший день старпом и тот ел так, что за ушами трещало! Чай тоже был действительно очень хорош! Наконец, наступила сытость и пришло умиротворение…

«Черт возьми, а ведь, по большому-то счету, много ли человеку надо?» — думал Крутовский, глядя на своих гостей, с трудом разместившихся в крошечной двухместной каюте.

Но все хорошее заканчивается, «тайная вечеря» — тоже. Что-то явно несло Андрея на благодушие. «Не к добру!» — заключил он, и решил пройтись по постам и кубрикам своей боевой части, осмотреться.

Пустую посуду забирал вестовой, все разошлись по своим каютам — спать оставалось совсем немного, а наступивший день вовсе не обещал быть легким.

Ребята на этом «пароходе», утыканном антеннами всех возможных и даже невозможных форм, дело свое знали. Приклеиться и таскаться за «Марьяттой» было ой, как не просто, и требовало постоянного внимания и даже — творческого подхода. Об этом знал весь флот, все кому приходилось сталкиваться с РЗК так или иначе. Вот и теперь, «топающий» было себе куда-то к северу, «разведчик» вдруг резко изменил курс вправо и явно увеличил обороты. От вброшенной в дизеля обогащенной смеси, не успевшей прогореть в его цилиндрах, над кораблем взвилась шапка дыма, уносимого свежим ветром.