Плотно прижимая руку к туловищу, она отстегнула от рюкзака ремень и обмотала его вокруг дверного запора и левой кисти. Утерев со лба пот, она прошептала вслед еще одной, промчавшейся мимо, полицейской машине: «хватит, пора приниматься за дело… »

Глубоко вздохнув, она крепко стиснула зубы и начала сгибать ноги в коленях.

Боль показалась ей раскаленной добела пикой, насквозь пронзившей все ее тело от плечевого сустава вдоль всего позвоночника. Но Эви, стиснув зубы, продолжала сгибать колени, одновременно вращая рукой взад и вперед, отчего жгучая боль в плече переместилась раскаленными углями вниз ее живота, и кишечник ее, казалось, весь сжался, превратившись в крошечный, подрагивающий уголек. Каким-то чудом ей удалось удерживать локоть, хотя от боли у нее помутилось в голове, а перед глазами заплясали искры.

В ее левом плече что-то хрустнуло, и Эви стошнило.

Она продолжала стоять на прежнем месте, опустившись на четвереньки, еще несколько секунд, пока мир вокруг нее снова не приобрел ясные очертания. Левое плечо по-прежнему нестерпимо ныло, но боль слегка притупилась. Эви медленно высвободила левую руку и, шатаясь, поднялась на ноги.

С минуту постояв так, она медленно согнула в локте левую руку и, морщась от боли, сделала несколько вращательных движений. Кажется, плечо частично восстановило утраченную подвижность. Искусственно сконструированные метаболические процессы в ее теле в принципе должны были справиться с такой травмой. Эви захотелось, чтобы ее организм дал сбой. По крайней мере, пока что он функционировал нормально.

Кажется, все полицейские машины уже промчались мимо. Теперь на пару секунд улица стала для нее безопасной. Однако ей было необходимо найти себе укрытие — желательно в ближайшие пять минут.

Совсем рядом с нею продефилировала какая-то парочка — чернокожий детина и пьяный лис. Парень поддерживал своего дружка под спину, чтобы тот сохранял равновесие. Начиналась метель, но одежда на лисе была почти символической, рассчитанной лишь на то, чтобы к нему не приставали полицейские. На парне была драная джинсовая куртка, вручную расписанная лозунгами типа «пусть все летит к едрене фене!» или «Поддержи местную полицию — за веревку!»

Эви не удивилась бы, обнаружив на куртке детины набившее оскомину «отмочим пинков», хотя сам ее владелец принадлежал к роду человеческому.

Внимание Эви привлекли очки парня.

А почему бы нет? Непохоже, чтобы он был слеплен из глины Агентства.

Она сделала шаг из-под арки перед носом у парочки. Те остановились как вкопанные. Мимо проплывали группки людей и моро. Эви встала так, чтобы свет падал на нее из-за спины и глаза скрывала тень.

Судя по выражению лица детины, она напоминала восставшую из ада.

— Сколько просишь за очки?

— Что? — оторопел детина.

Лис потянулся к его носу и сорвал очки.

— Ей нужны твои глазья, — и повернулся к Эви, еле ворочая языком. — Пятьдесят, лапочка, за это перво… первоклассное оптическое изделие.

— К черту, Росс. Гони их назад, — парень потянулся за очками, но его приятель оказался проворнее.

Лис покачал головой:

— Тише детка, Росс ведет переговоры.

Во время обмена Эви удалось вытащить из кармана три двадцатидолларовых бумажки.

— Даю шестьдесят.

Парочка уставилась ей в лицо. Лис опустил лапу и в задумчивости засунул себе в рот дужку очков: «Ээ, нет Росс теперь еще подумает».

Детина выхватил очки у него из лапы.

— Это ведь мои очки, ты, ирландское чучело.

Он смотрел на Эви, не веря собственным глазам.

— Ты это серьезно?

Эви помахала у него перед носом долларовыми бумажками. Парень бросил ей очки, а Лис выхватил у нее деньги. Затем оба бросились куда-то мимо нее, словно испугавшись, что она ненароком передумает.

До Эви донеслось, как парень перепирался с Лисом:

— Гони деньги. Ведь это мои очки.

— Россу тоже кое-что причитается. Ведь он же обтяпал это дельце.

Эви надела очки. Они были намного темнее ее собственных, преграждая путь не только ультрафиолетовой и видимой части спектра, но вдобавок и инфракрасным лучам. Что ж, придется приспосабливаться.

И хотя контактные линзы обычно раздражали ее, Эви пожалела, что сейчас их у нее нет.

Мимо нее, пошатываясь, продефилировала очередная компания пьяных моро и людей. Они вывалились из бара, расположенного через две двери от нее. Эви отодвинулась от них, боясь задеть больное плечо. В компании было четыре здоровенных парня, увешанных побрякушками и облаченных в кожаные куртки с еще более экстремистскими лозунгами. «Самое ценное, что может пронзить мозг политика — это пуля», — прочитала Эви на пуговице у одного из них. Моро являли собой парочку крольчих, самца крысы и еще одного лиса. Как и первый лис, компания щеголяла в весьма откровенных нарядах. Но, в конце концов, их бюст был едва заметен.

Эви вполне бы тоже могла сойти за завсегдатая бара, не привлекая к себе косых взглядов. Судя по отражению в витрине, она мало чем отличалась от пьяного в стельку лиса, которого напрасно пытался удержать в вертикальном положении его крысиный приятель-грызун.

Эви толкнула дверь правым плечом и оказалась в гуще моро, причем такого огромного их количества она еще ни разу не встречала в других местах на Манхэттене. Заведение было тускло освещено. Судя по всему, празднование Нового года было здесь в самом разгаре. Недостатка в традиционных хлопушках и клоунских колпаках присутствующие не испытывали. В одной из кабинок компания людей и крольчих-моро под руководством белой тигрицы пытались изобразить — кто во что горазд — мелодию «Олд Лэнг Сайн».