Медленно открыть блокнот. Погладить первую страницу. Бумага шершавая, в линеечку, желтенькая.

Ему всегда было интересно разгадывать, кто есть кто из посетителей. Каждый сидел за своим любимым столиком, занимался каким-то делом. В основном, конечно, у всех были ноутбуки, и уже что они в них делали, понять было невозможно. Люди выходили из дома, где был Интернет, затем шли на работу к Интернету, но, видимо, было что-то магически приятное в том, чтобы проверить почту здесь, на свежем воздухе, за тарелкой манной каши. За омлетом… За горячим тостом… Кофе!

Свежий воздух и молодой, здоровый организм, видимо, как-то договорились между собой. Есть уже хотелось не на шутку. Он достал ручку, снял колпачок, поставил точку на первой странице. Линия от тонкого дорогого пера получилась короткой и легкой, слегка направленной вверх. Это еще были не слова, даже не мысли, но уже их преддверие.

Каждое утро он приходил в кафе, чтобы писать. Книгу, дневник, что-нибудь. Что-то было у него внутри. Что-то очень похожее на это утро, на день и вечер, на всех и все, что он знал. Но оно не просто было. Оно еще уходило, не будучи написанным, а тем более – опубликованным. Как сказать об этом? В каких словах? Должна это быть история с героями или просто наблюдения? Внутри все было ясно и глубоко, а на бумаге – только точки и линии. И – наслаждение от нового дорогого пера, держа которое, он чувствовал себя не так, как без него. Необычно. Периодически исчерканная страница становилась непригодной для работы, и тогда она вырывалась, а следующая автоматически становилась первой, ждущей яркой, точной, самой лучшей в мире мысли.

Отведенные на созерцание минуты закончились, он поводил пером по воздуху, над бумагой. Задумался. Итак. Первая мысль… Первая… Мысль… Ее пока не было, секунды бежали, и ни одной из них он не хотел терять. Принесли омлет. Ну хорошо, поесть можно.

Вдали, на противоположной стороне веранды сидел угрюмый армянин. Он всегда приезжал на дорогой машине, парковался неприлично близко к перилам и заказывал чай. Армянин получил подпольное прозвище «человек, который решает вопросы», потому что однажды сам сказал кому-то по телефону: «Сижу в кафе, решаю вопросы». Он постоянно с кем-то разговаривал, одной рукой держа трубку, а второй стуча по столу, как будто втемяшивая собеседнику верную линию. Иногда к нему подходили люди и ненадолго присаживались за стол.

Чуть ближе сидел какой-то подросток лет четырнадцати. Ничего не заказывал, видимо, ждал родителей.

Еще ближе расположилась молодая женщина с ноутбуком. Она всегда бывала здесь минута в минуту, приходила с открытием и уходила в 9.15. Судя по всему, на работе у них было строго, но с другой стороны она не выглядела как подчиненная: секретарша какая-нибудь или менеджер. Она была не из тех, кого контролируют, скорее, наоборот. Незнакомка не вписывалась ни в какое клише, одевалась со вкусом, ум светился в глазах… Он специально приходил немного позже ее, чтобы быть замеченным, и садился напротив, за свой столик. Открывал блокнот, листал страницы, ставил точки. Не поднимал глаз, но страницы листались широко, глаза сощуривались в улыбке, словно радуясь найденной мысли, так что верилось – она должна его видеть.

Официантка подошла к подростку, тот улыбнулся и что-то заказал.

Незнакомка с ноутбуком была сегодня «с ноутбуком» номинально, по старой памяти – даже не достала его. Просто пила кофе, просто была, присутствовала, отламывала вилочкой свой оладушек. Она ела очень сдержанно, по-птичьи, «воспитанно», и от этой воспитанности бросало в дрожь, хотелось подойти и расцеловать ее. Но это получилось бы глупо, а может, и не глупо, но он все равно этого не делал. Что может быть пошлее – подсесть в кафе и завести разговор? К ней, кстати, подсаживались, даже армянин в перерыве между решением вопросов один раз пытался познакомиться, но и у него ничего не получилось. Вот если бы она сама однажды оценила его прищуры, его улыбки собственным мыслям и спросила женственно и просто: «А что вы такое пишите все время? Вы не писатель, случайно?»

Писатель! Да! Не «не писатель», а именно – писатель, и не случайно, а очень даже закономерно.

Ладно, не в этом дело. Может, она вообще меня не замечает, может, у нее муж и три любовника, и вся эта ангелоподобность – просто «подобность», и нечего тут слюни распускать.

Официантка принесла подростку омлет, зазвенел трамвай за три улицы, послышалась английская речь изнутри кафе. Гордость заведения, посетитель-иностранец, молодой негр из не пойми какой страны, затараторил по скайпу. Кто он был, где работал, что его занесло в город – никто не знал. Иногда рождалась дерзкая, сумасшедшая мысль заговорить с ним по-английски, проверить свои выученные с 7.30 до 8.00 слова. Может быть… Позже… Иностранец придавал законченность утренней атмосфере. Он – с одной стороны, перильца с цветами в решетке – с другой – создавали ощущение правильной, творческой заграницы. Кофе был вкуснее, мысли – четче, жизнь – перспективнее.

Омлет быстро подошел к концу, снятые часы тикали на столе… Сейчас… Мысли придут. Иногда так бывает, что ничего не происходит, и ты теряешь какую-то часть времени, но потом все наверстывается и ускоряется.

Подростку принесли… Ничего себе. Принесли рыбное карпаччо и огромный поллитровый стакан свежевыжатого сока. Причем, даже издали было видно, что самого дорогого – ананасового.

Он поставил еще одну точку в блокноте. Еще. Разукрасил бесконечным многоточием верхнюю линеечку. В зависимости от своего денежного положения, приходя в кафе, он начинал просмотр меню либо с блюд, либо с цен. Но даже в лучшие времена, когда начинал с блюд, понимал, что карпаччо плюс такой сок – это немало. Видимо, родители у парня не бедные, интересно будет посмотреть, когда подойдут. Многоточие дошло до полей страницы, он стал ставить под каждой точкой еще одну.

Скоро незнакомка уйдет, но эти пять минут ее волосы будут виться под ветром, складки шерстяной юбки – лежать неровно, а руки – комкать салфетку. Нормальная работа начнется, когда она уйдет. Все хорошо, время по большому счету не потеряно.

Негр за окном продолжал болтать, утро не просто начиналось, а уже именно началось. С дома, стоящего напротив, тень медленно сползла вниз, солнце накрыло припаркованные машины, а когда незнакомка расплатилась по счету, дотянулось до середины переулка. Он остался горд тем, что не проводил взглядом шерстяную юбку, глотнул кофе, оторвал ручку от бумаги. Вчера вечером казалось, что день потерян, катится в пропасть и ничто не может его удержать. Тогда он отпустил его, перестал бороться, ведь бывают дни, когда очевидно, что, сколько не пыжься, ничего не произойдет. И поверилось, что произойдет сегодня, что день будет очень продуктивным. Так и выходило, настроение было рабочее, каждая минута – за него. Он тряхнул головой – прогнать прерванный в шесть утра и идущий за ним по пятам сон. И если бы он не увидел то, что увидел, Первая Мысль была уже почти готова прийти к нему, явиться даже не в голову, а сразу на кончик пера, поближе к бумаге.