– Ура! – закричали все и зажгли свои фонарики.

– Ура! – закричал что есть духу Луненадо. – Только она будет не старостой, а Почетным Рассказчиком о своих встречах с кубиками. Вот теперь – ура!

– Вот теперь – ура! – разнеслось по лесу. Но даже это громогласие заглушил пронзительный писк Уменделлы:

– А я? Папа, я кем буду?

– Ты? – Луненадо ответил, не задумываясь. – Ты будешь петь гостям из соседнего леса песни из жизни кубиков. Слевз, напишешь?

Никто не увидел, как охотник улыбнулся. Все были заняты счастьем.

Если бы в этот момент над Опушкой пролетал какойнибудь случайный птеродактиль, и не просто пролетал, а посмотрел бы вниз, то он увидел бы, как вокруг прижавшихся друг к другу девочки и взрослого мужчины пляшет бесчисленное множество счастливых людей. Он увидел бы праздник, равного которому не было раньше и не будет в будущем, когда все птеродактили вымрут, исчезнут и тогда уж точно не смогут пролетать над странной местностью, которую оставило время.

– А теперь, – Пулеметный Бочонок победоносно поднял глаза, – покажите мне того, кто сказал: «Конец в сказке не может быть Никакой! Или Плохой или Хороший!» Пусть он выйдет сюда, и мы поговорим, как Бочонок с Бочонком! А, нет никого! Ладно! Можете угощаться кашей, дорогие ребята!

Все заспорили, и пока дождь бил по макушкам слабо, словно пробуя каждого на звучание, Бочонку еще были слышны голоса. Мальчики уверяли, что с ними никогда таких глупостей не случится, девочки соглашались и вместе с мальчиками причмокивали, угощаясь гречневой кашей. Кубики скрылись, не дожидаясь развязки. Но вот полило сильнее, Бочонок перестал разбирать слова и только видел сквозь дождь, как дети спорят.

– Что же, – заключил он, – у каждого свои уши на голове.

1992

Годы своей жизни и время с шести до девяти утра лучше не тратить понапрасну.

В шесть – подъем, полстакана кефира, чтобы желудок проснулся, умыться и минут через пятнадцать – бегать. Километра полтора, больше не надо, потому что физкультура – это полезно, а спорт – вредно. Кто-то, конечно, скажет, что для серьезной пробежки полтора – это мало, но просто не надо говорить слово «пробежка». Можно сказать «динамическая зарядка», и все встанет на свои места. Ведь многие и зарядки не делают, а многие делают, но дома, на месте: потягиваются, приседают и тому подобное. А если к этому добавить теперь полтора километра бега, то какая динамическая зарядка получится!

В шесть сорок пять – душ и бритье. Тут тоже есть определенная оптимизация, потому что бриться лучше с распаренным лицом, а после душа оно как раз распарено. Если же это делать потом, то минут десять точно потеряется.

Итак, в семь ты привел мышцы в тонус, принял душ и побрился. То есть мог бы еще спать, а вон уже сколько дел сделано!

7.00–7.15 – легкий и полезный завтрак, например, салат. Откуда он взялся? Нельзя забывать о времени с 6.00 до 6.15, когда желудок просыпался после стакана кефира. Именно тогда салат был приготовлен, что и сэкономило в результате 15 минут.

После – чашка чая, и можно немного посидеть в Интернете, почитать новости, почувствовать дыхание наступающего дня.

7.30–8.00 – самосовершенствование. Несколько новых английских слов.

8.00 – составить план на день. Даже когда дел немного или нет совсем, лучше такой план иметь. Не для того, чтобы помнить о делах, а для того, чтобы их сделать, а не «не сделать». Пусть бумага написана тобой самим, пусть ее никто больше не видел и не утверждал, но, будучи бумагой с буквами, она уже имеет над твоей ленью магическую силу, волю к выполнению намеченного.

8.15 – можно было еще спать в это время или лениво потягиваться, но – нет! Нельзя терять ни секунды, жизнь коротка. Она убегает от тебя, корча гримасы, а морщины от этих гримас остаются на твоем лице. Если же рассчитать и оптимизировать, можно успеть все.

Завтрак в кафе уже начинался, завсегдатаи стекались на летнюю веранду, открывали ноутбуки, звонили по телефону. В воздухе пахло омлетом и манной кашей. Любимый столик не был занят. Он облокотился на прогретую солнцем стену, достал из сумки блокнот.

Стояло какое-то сентября, но никто не помнил какое, потому что было тепло и даже утром – жарко. Из приоткрытого окна тянуло кофе, желудок окончательно проснулся. Эти пять минут специально отводились на спокойствие, радость и красоту. Ну нельзя же куда-то гнать все время. Вот – трамвай проехал где-то за три улицы, вот – листва зашумела, вот – официантка повернулась, ушла в кафе, и ткань на ее платье – ровная, выглаженная, может быть, выглаженная только что. Чувствуется, что ей даже тепло от ткани: то ли это тепло еще утюга, то ли уже – утреннего солнца.