Шрифт:
– Вам в сберкассу, женщина? – не унималась прохожая. – Вас перевести?
Старушка медленно подняла голову.
– Господи, на вас лица нет. Вы болеете? Некому сходить что ли?.. Вы дойдете, женщина?
Глупый вопрос. Если совесть мучает – не волнуйся. А «дойду – не дойду» жизнь покажет. Старушка дождалась зеленого и двинулась в путь. У подъезда Сбербанка она остановилась, придержала дверь и вежливо пропустила нескольких пожилых людей. Те удивились, но прошли.
Это был день выдачи пенсий, так что муравейник стариков и старушек сразу же засосал ее глубоко внутрь себя. Смирно, как в переполненном бомбоубежище, пенсионеры ждали своей очереди.
Казалось, что все смотрят на нее, захотелось зарыться в толпу еще глубже. Но это только казалось, а на самом деле никто не обращал на нее особого внимания, только спросили:
– Женщина, вы последняя?
Она кивнула.
– Тут очередь вот отсюда!
Так она оказалась у окна, у стола, где люди заполняли квитанции. Широко усевшись на единственном стуле, молодой мужчина в тренировочных штанах что-то сосредоточенно писал.
Из окошечка донесся голос кассирши:
– Женщина, сказано же, что тут вот надо по пунктиру резать! Я за вас отрезать не буду! Вот ножницы, сами режьте!
Бабушка лет семидесяти взяла ножницы, подошла к столу. Примерилась к пунктиру, но поняла, что не сможет отрезать ровно, и обратилась к Старушке:
– Женщина, я смотрю, вы без очков. Не поможете?
Старушка кивнула и стала с детской ответственностью, кропотливо, как на уроке труда, отрезать тонкие, в полсантиметра, полосочки.
– Спасибо, женщина, – прошептала бабушка, – хотите, я скажу, что вы стояли за мной? А то сейчас будет перерыв, через пять минут всех выгонят.
– А зачем же все ждут?
– Ну, думают, может, успеют.
– Можете не ждать, я сейчас закрою окно, – объявила кассирша.
Старики переглянулись и остались стоять, как стояли.
Бабулька протащила свою новую знакомую к кассе, и они уткнулись в спину высокого, согнувшегося в три погибели старика.
– Мужчина, – донеслось из окошка, – вы что, не знаете, что зелеными чернилами нельзя заполнять? Я не могу так принять! Возьмите синюю ручку и обведите!
Услышав эти слова, Старушка резко подняла голову, но старик отвернулся. Осталась видна только щека, даже край щеки. Она уцепилась взглядом за этот край, а все остальное словно исчезло: и люди вокруг, и голоса.
– Вы знаете, я не успею, – сказала щека, – тут очень много обводить, а вы сейчас закроетесь.
– Мужчина, я не приму, я потом никуда не сдам вашу квитанцию. Идите обводите, я вас без очереди пущу после перерыва.
– Я вижу плохо, я и это-то долго заполнял.
Он секунду помедлил, понял, что спорить бесполезно, и обреченно отошел к окну. Молодой парень мало того что занял единственный стул, но еще так широко расставил колени, что невозможно было подойти к столу. Старик пристроился у окна, стал обводить буквы. Старушка смотрела на него, не отрываясь.
– Женщина, спасибо. Я дома счета забыла, – сказала она соседке, – потом приду, – и подошла ближе. Сердце стучало в горле. Она видела только щеку, сухую и морщинистую, как кора столетнего дерева. Старик промахивался мимо зеленых линий, щурился, приближаясь и отдаляясь от квитанции.
Она набрала воздуха, выдохнула:
– Мужчина, вам помочь?
Он обернулся и еще больше сощурился, пытаясь ее разглядеть.
– Будьте любезны, а то я… Не вижу ничего.
Она села и стала аккуратно обводить буковки. Но тут касса закрылась, объявили перерыв, и толпа стариков стала выходить из банка. Их завертело в толпе.
– Не беспокойтесь, я вам все равно помогу, – сказала Старушка, – после перерыва заплатите. Вы далеко живете?
– Тут за углом, не беспокойтесь.
– Давайте я вас провожу. Давайте, давайте!
2
– Уйди, Задор! Простите, я вам не сказал. Не бойтесь… Проходите, не разувайтесь только.
Черный, косматый Задор понюхал Старушку и устроился у ее ног.
– Странно, он так обычно на моих внуков реагирует, любит детей!.. Сейчас чая налью.
Она погладила пса и вошла в комнату. Видимо, Старик собирался переезжать: все вещи были собраны по коробкам, книги в стопках стояли на полу и подоконнике. Села за старый письменный стол, разгребла бумаги, бережно передвинула фарфоровые фигурки: олененка и пионера с пограничной овчаркой. Олененок выглядел грустным, и к тому же был раненым: его шею опоясывали две пожелтевшие клеевые нити.
Старушка обвела буквы, Старик за ее спиной пошуршал спичками, позвенел посудой, вернулся и поставил на стол два стакана чая и печенье.