– Привет, ты кто?

– Меня пригласили, друг один. А кому дарить?

– Мне. Я сегодня главный.

Парень взял коробку и положил в прихожей, в общую кучу подарков. Лике показалось, что она видела его в школе, но знать конечно же не знала. Непонятно откуда возник бокал с вином.

– Давай, поздравляй! Тебе штрафная.

– Я тебя поздравляю, – сказала Лика, – и желаю всего самого наилучшего.

– Принято, – улыбнулся парень, – поехали.

Времени на раздумье не было, Лика выпила вино. Парень словно не видел, что она промокла. Схватил за руку и повел в темную комнату танцевать. То ли от музыки, то ли от самой темноты воздух показался таким же вязким, как во сне, в ночном лесу или наяву – во дворе областной больницы. Каждый шаг давался с трудом, идти не хотелось, а воздух тащил, засасывал в глубь комнаты и смыкался за спиной. Парень положил руки ей на талию, вокруг все тоже танцевали, никто никого не видел, а значит, было все равно. Лика дрожала, он прижал ее ближе, стал водить руками по спине. Все было, как будто из чужой жизни, голова немного кружилась. В этот момент кто-то закурил. Чиркнула спичка.

– Паша, – тихо сказала Лика, а может быть, просто подумала, но он услышал. Встал и, шепнув что-то парню, вытащил ее из комнаты. Сразу стало легче дышать. Но разговаривать не получалось из-за громкой музыки. Тогда Паша увел Лику в ванную комнату и посадил на ребро ванной.

– Ты совсем с ума сошла! Вся мокрая! Заболеешь!

– Паш, где мой сверток?

– В рюкзаке. Тебе щас надо?

Он убежал, и в этот момент в ванную вошла девушка. Протиснулась к раковине, стала полоскать рот.

– Че смотришь, завидно, что ли? – спросила она. – Ты с Пашей?

Лика кивнула. Девушка наклонилась ей на ухо и прошептала очень неприличную вещь. Потом она ушла, вошел Паша и протянул пакет с гримом.

– Вот.

Не было уже ничего интересного в этом дне рождения, которого она ждала целый день. И не было ничего впереди, чего можно ждать. Лика прижала к себе сверток. Дрожа от холода, тихо проскулила:

– Спасибо тебе большое!

Паша притянул ее к себе.

– Не плачь.

Конечно, заплакала.

– Ты вообще заболеть можешь. Тебе срочно надо под душ, – он закрыл дверь и расстегнул несколько пуговиц на ее кофточке, – не бойся, сюда никто не войдет.

– Мне нормально, я потом душ приму.

– Ты заболеешь вплоть до воспаления легких, нужно сейчас, – он снял с нее кофточку, – ты уже сейчас, наверное, болеешь.

Потом снял с нее майку. Она поддалась, но через секунду, словно очнувшись, прикрыла грудь руками.

– Я пока воду включу… Так нормально? Вроде теплая… Ну, попробуй!

Лика протянула руку за полиэтиленовую штору.

– Нормально.

Паша отвернулся.

– Ты пока залезай, а я поищу чистое полотенце… Это вроде маленькое.

Лика быстро разделась и залезла под душ.

– Нашел, есть одно нормальное.

Только сейчас она поняла, насколько замерзла. Не жалея «твердые пятнадцать лет», закрыла глаза и подставила лицо под горячую воду. Оказалось, что голова совсем тяжелая, и поворачивать ее больно. Медленно поплыли полочки с чужими шампунями, узоры на занавеске. Тушь потекла по телу и скрылась в сливном отверстии. Лика согревалась, поворачиваясь к воде то спиной, то лицом. Жаль, что квартира чужая, стоять тут долго нельзя. Снова – тяжелый поворот головы, и тусклый свет лампочки, упав на кафель, разошелся лучами во все стороны. Пашина рука показалась из-за занавески, застыла в воздухе, словно ожидая одобрения, а потом медленно поплыла в сторону Лики. Лика отстранилась, рука добралась до воды.

– Нормальная? Может, теплее?

– Не, не надо.

Прошло еще несколько секунд, но Паша руку не убирал.

– Точно?

– Не надо…

Тогда медленно, как тяжелая змея, рука поплыла обратно.

– Ты там три себя, тебе согреться нужно. Точно теплее не надо?

Лика села на дно ванной.

– Паш, у тебя умирал кто-нибудь?

– Нет… – немного погодя ответил Паша.

– А ты веришь, что пока девять дней не прошло, душа человека где-то рядом?

– Ну, не знаю. С точки зрения физики, могут существовать какие-то остаточные явления. Только это не душа, а форма существования энергии. Ну и потом – это очень часто, типа, как самоубеждение. Если ты захочешь почувствовать чье-то присутствие рядом, то ты себя просто убедишь в этом. Это особенность твоего мозга, а не чья-то душа. Я не верю в такие вещи или, например, в хиромантию. Знаешь, что такое хиромантия?

Лика не знала, как плакать беззвучно, и боялась ответить, чтобы не показать своих слез. Но собралась и сказала:

– Гадание по руке.

– Я не верю… Хотя разбираюсь немного. По линии жизни можно массу вещей сказать. Вот, например, дай мне ладонь.

Он снова пролез рукой за штору, но Лика сидела, и получилось, что Паша водил ладонью над ее головой.

– Можно я немного посмотрю, на ощупь не видно же?

Она подняла руку, он взял ее и продолжил.

– Короткая… Но это не значит ничего, ты не запаривайся. Это только так, в качестве развлечения.

Он не видел и не слышал, как она плакала, но медленно тянул к себе. Оба дрожали, их трясло, и от этой тряски плавный мир, возникший ненадолго под теплой водой, стал трескаться. Не было никого на этом свете, на кого можно было надеяться, кроме Паши. А Паша пока был. И вот вторая его рука коснулась ее локтя, потом бедра. Стало горячо и страшно. Лика поняла, что осталась теперь совсем одна. Она вырвалась и даже не крикнула, а сказала ему холодно, как чужому:

– Ты что, психбольной? Я же еще маленькая.