Шрифт:
— Ну что же, послушаем их, прошу, Башир Нухович.
Сидевший до этого молча Сокуров нахмурился.
— Все, что я здесь услышал, утопия, — заявил он. — Один такой уже пытался установить миропорядок. И все знают, чем это кончилось.
— Ну, вы и сравнили, — обиделся Лобанов. — Мы что, фашисты?
— Я этого не говорил, — продолжил заместитель. — Дело в том, что любое государство есть машина подавления. Правящим классом всех остальных. Это аксиома. У североамериканских индейцев его никогда не было. Они свободны и живут по законам предков. А поэтому для них такая форма общественного устройства неприемлема. Более того, созданная в период борьбы с европейцами Лига племен в настоящее время обладает всей полнотой власти и может решать любые вопросы, относящиеся к компетенции государства. Наша же задача — дать индейскому народу необходимые знания и передовые технологии, обеспечить его единение с Россией и не допускать в мире новых войн. У меня пока все, Александр Иванович.
После Сокурова с этой же позицией выступили Круглов и Алубин, и в кают-компании разгорелись бурные дебаты.
Все это время Морев внимательно слушал, а затем пальцем поманил к себе вестового и что-то шепнул тому на ухо.
Моряк тут же вышел, а спустя несколько минут вернулся и передал адмиралу небольшую, в кожаной обложке книгу.
— Попрошу тишины, — встав, сказал Морев, и гул голосов стих.
— Я хочу, чтобы все это послушали, — обвел он взглядом офицеров и раскрыл ее.
На горах Большой Равнины, На вершине Красных Камней, Там стоял Владыка Жизни, Гитчи Манито могучий, И с вершины Красных Камней, Созывал к себе народы, Созывал людей отвсюду. —хорошо поставленным голосом продекламировал первые строки адмирал и многие недоуменно переглянулись.
От следов его струилась, Трепетала в блеске утра, Речка, в пропасти срываясь, Ишкудой, огнем, сверкая. И перстом владыка Жизни, Начертал ей по долине, Путь излучистый, сказавши: «Вот твой путь отныне будет!» —с чувством продолжил он, и внимание аудитории обострилось.
От утеса взявши камень, Он слепил из камня трубку, И на ней фигуры сделал. Над рекою, у прибрежья, На чубук тростинку вырвал, Всю в зеленых, длинных листьях; Трубку он набил корою, Красной ивовой корою, И дохнул на лес соседний. От дыханья ветви шумно, Закачались и, столкнувшись, Ярким пламенем зажглися; И, на горных высях стоя, Закурил Владыка Жизни Трубку Мира, созывая Все народы к совещанью. Дым струился тихо, тихо, В блеске солнечного утра: Прежде — темною полоской, После — гуще, синим паром, Забелел в лугах клубами, Как зимой вершины леса, Плыл все выше, выше, выше, — Наконец коснулся неба, И волнами в сводах неба, Раскатился над землею.Неведомые строки наполнили пространство кают-компании, и у многих заблестели глаза.
Из долины Тавазэнта, Из долины Вайоминга, Из лесистой Тоскалузы, От Скалистых Гор далеких, От озер Страны Полночной, Все народы увидали, Отдаленный дым Покваны, Дым призывный Трубки Мира. И пророки всех народов, Говорили: «То Поквана! Этим дымом отдаленным, Что сгибается, как ива, Как рука, кивает, манит, Гитчи Манито могучий Племена людей сзывает, На совет зовет народа».— Здорово, — наклонившись к доктору, прошен тал начальник РТС, — это никак про индейцев?
— Именно, — был ответ. — Слушай.
Вдоль потоков, по равнинам, Шли вожди от всех народов, Шли Чоктосы и Команчи, Шли Шошоны и Омоги, Шли Гуроны и Мэндэны, Делавары и Могоки, Черноногие и Поны, Одживбеи и Дакоты — Шли к горам Большой Равнины, Пред лицо Владыки Жизни.подкрепляя слова взмахом руки, продолжал Морев, и они будили в сознании что-то новое.
И в доспехах, в ярких красках, Словно осенью деревья, Словно небо на рассвете, — Собрались они в долине, Дико глядя друг на друга; В их очах — смертельный вызов, В их сердцах — вражда глухая, Вековая жажда мщенья — Роковой завет от предков. Гитчи Манито всесильный, Сотворивший все народы, Поглядел на них с участьем, С отчей жалостью, с любовью, — Поглядел на гнев их лютый, Как на злобу малолетних, Как на ссору в детских играх. Он простер к ним сень десницы, Чтоб смягчить их нрав упорный, — Чтоб смирить их пыл безумный Мановением десницы. И величественный голос, Голос, шуму вод подобный, Шуму дальних водопадов, Прозвучал ко всем народам, Говоря: «О дети, дети! Слову мудрости внемлите, Слову кроткого совета От того, кто всех вас создал! Дал я земли для охоты, Дал для рыбной ловли воды, Дал медведя и бизона, Дал оленя и косулю, Дал бобра вам и казарку; Я наполнил реки рыбой, А болота — дикой птицей. Что ж ходить вас заставляет На охоту друг за другом? Я устал от ваших распрей, Я устал от ваших споров, От борьбы кровопролитной, От молитв о кровной мести. Ваша сила — лишь в согласье, А бессилие — в разладе. Примиритеся, о дети! Будьте братьями друг другу! И придет Пророк на землю И укажет путь к спасенью; Он наставником вам будет, Будет жить, трудиться с вами. Всем его советам мудрым Вы должны внимать покорно — И умножатся все роды, И настанут годы счастья. Если ж будете вы глухи, Вы погибните в раздорах! Погрузитесь в эту реку, Смойте краски боевые, Смойте с пальцев пятна крови; Закопайте в землю луки, Трубки сделайте из камня, Тростников для них нарвите, Ярко перьями украсьте, Закурите Трубку Мира И живите впредь как братья!» Так сказал Владыка Жизни. И все воины на землю Тотчас кинули доспехи, Сняли все свои одежды, Смело бросилися в реку, Смыли краски боевые. Светлой, чистою волною Выше их вода лилася — От следов Владыки Жизни. Мутно-красною волною Ниже их вода лилася, Словно смешанная с кровью. Смывши краски бревые, Вышли воины на берег, В землю палицы зарыли, Погребли в земле доспехи. Гитчи Манито могучий, Дух Великий и Создатель, Встретил воинов улыбкой. И в молчанье все народы Трубки сделали из камня, Тростников для них нарвали, Чубуки убрали в перья И пустились в путь обратный — В ту минуту, как завеса Облаков заколебалась И в дверях отверстых неба Гитчи Манито сокрылся, Окружен клубами дыма От Покваны, Трубки Мира…Декламация продолжалась около часа, и все это время аудитория находилась под ее гипнозом.
— Что это было, товарищ адмирал? — когда отзвучали последние строки, и наступила звенящая тишина, тихо спросил Ксенженко.
— Песнь о Гайавате, написанная американским поэтом Лонгфелло по материалам индейского эпоса. — Бережно закрыв книгу, Морев сел на свое место.
— Ну, так как, будем нарушать устои этого народа?
— Нет, — прошелестело по рядам. — Мы все поняли.
Спустя три дня, военные отряды индейцев покинули окрестности, отправившись каждый в свои земли (начался сезон охоты), а моряки, во главе с адмиралом и вожди Лиги, остались в городе для решения вопросов управления и обустройства Новой Америки.