— Да, со стариками трудновато… — согласился Майкл. — Вот мы и пришли, Андулька!

Четырехэтажный дом, покрытый кафелем, как ванная. Огромные окна и украшенные цветами балконы.

Словно кто-то прокручивает старую, пожелтевшую и поцарапанную киноленту: внезапно Михал увидел себя с красным ранцем за спиной, как он впервые идет в этот нестерпимо красивый дом к больному однокласснику. Тогда Майкл был просто одноклассником.

Фигурка на длинных ногах с большим красным ранцем затрепетала на полотне и исчезла, лента оборвалась. Мак услышал Майкла:

— Посмотри, Андулька, вот здесь живет хороший дядя Майкл.

— Надо же, а ваш дом все такой же. Ничего здесь не изменилось.

— Ты так говоришь, Мак, будто не был здесь сто лет.

Ленту склеили, и фильм продолжался: Михал шел с Миркой к Майклу. Отмечать день рождения. Они несли ему книгу и шоколад. Пани Копрживова угощала их горячим пудингом, под конец Майкл с Маком подрались. Из-за чего? Майкл споткнулся о первую ступеньку в вестибюле, отделанном белым мрамором…

— Эй, Андулька, хочешь, я прокачу тебя в этой клетке?

— В клетках ничего не возят. В клетках живут львицы, — возразила Андулька.

Андульку не так-то легко было вытащить куда-нибудь, если у нее были другие планы. Мак стал побаиваться, что они вообще не попадут к Копрживе.

Но Майкл нашелся:

— В этой клетке тоже живут львы, Андулька. Их трое. В это время они ходят в парк играть в футбол и гоняют на самокате. А хорошему дяде Майклу за то, что он носит им жвачку, они разрешили ездить в их клетке, когда они бывают в парке. Только в этой клетке нельзя делать стойки и кувыркаться, понятно?

Андулька смотрела все еще недоверчиво.

— Правда, Андулька. Но это еще не все, — продолжал Майкл. — Чтобы львы не узнали, что в их клетке ехала девочка, мы все трое должны вылезти задом наперед и громко кричать «килимикидуй!» Ты это запомнишь?

Андулька хорошо запомнила. Едва двери лифта отворились, она закричала: «Килимикидуй!», да так, что ребята испугались, как бы им не досталось от соседей.

Потом она не хотела идти к Копрживе. Заявила, что дождется, пока львы вернутся из парка, влезут в клетку и поднимутся на крышу, в свой зверинец. Пришлось пообещать ей коляску, кукол, медведя и мороженое. Наконец им удалось ее уговорить.

Майкл открыл дверь. С порога швырнул учебники на низкую скамейку.

Михал Барта вдохнул знакомый запах натертого паркета, черного кофе, запах лекарств, который приносила из больницы мама Михала. Старый фильм продолжался: Мачек стоял в этой прихожей, жадно вдыхал ее запахи и сжимал руку Майкла. Они прощались, и оба думали о большой дружбе мужчин, оба хотели сказать что-то торжественное, но знали: молчание мужчин красноречивее любых слов. И так в полутьме прихожей, окруженные сложными запахами дома, они сжимали друг другу руки, и мечты о великих подвигах опережали их время почти на двадцать лет.

Майкл быстро вытащил из ниши с занавеской коляску, куклу, еще одну куклу, большого медведя. Все, чем его сестра уже давно не играет, но с чем ни за что на свете не хочет расстаться. Он торжественно ввез это имущество в кухню.

— Андулька, посмотри, какая красивая коляска! Играй, Андулька!

Девочка внимательно осмотрела коляску, трижды обошла ее, с интересом приподняла одеяло и подушку и только потом дотронулась до никелированной ручки. Посмотрела и на остальные игрушки и, очевидно, решила, что они сказочно прекрасны. Она тут же забыла о львах и мороженом. Кукле с закрывающимися глазами она приказала:

— Теперь спать нельзя, Петролейка, раз мы здесь.

Мак признательно подмигнул Майклу: «Да, дружище, ты с детьми умеешь ладить лучше меня».

Они прошли в комнату, но, на всякий случай, оставили двери открытыми.

Мак задал давно приготовленный вопрос:

— Так что — едем?

Майкл не торопился с ответом. Сначала он открыл окно, включил радио и тотчас снова его выключил, потому что играл духовой оркестр. Жестом предложил Маку присесть на тахту. Потом ему показалось, что в комнате слишком много солнца и шума, он закрыл окно и опустил шторы.

— Поедем, — сказал он скорее в окно, чем Маку. — Легко сказать — поедем, но на чем?

Майкл уселся на тахту возле товарища. Было ясно, что он на поездку не очень-то рассчитывает. А может быть, ему и вовсе не хочется.

«Но нет, Майкл бы, конечно, с удовольствием поехал, ведь он же сказал. Но он не верит, что мы достанем что-нибудь моторизованное. Если бы он знал! Но сейчас я ему это скажу. Вот глаза-то вытаращит!»

— Послушай, Майкл…

В прихожей тонко прозвенел звонок.