Постаравшись придать лицу сосредоточенное и проникновенное выражение, открываю рот:

– Меня зовут Макс Михеев, и две недели назад я чуть не умер прямо на свой День Рождения…

Прерываемый цитатами из библии, двумя псалмами хора, все-таки успешно добираюсь до конца повествования.

– Стоп, снято!

Мгновенно потерявший всю одухотворенную «святость», отец Кларенс деловито обращается к режиссеру:

– Как прошла запись, Марти?

– Божьей милостью, Вит. Удивительно удачно. Гость выступил хорошо.

– Ты уверен?

– Абсолютно. Дубли ни к чему.

– Гм-м… Мне тоже выступление господина Михеева понравилось.

Телепроповедник поворачивается ко мне:

– Э-э-э, Макс, все-таки более эффектно и зримо для паствы было бы внесение богоугодного пожертвования перед камерой, а не просто упоминание об этом совершенном действии.

Третий раз!

Реально третий раз в этой мозгопромывающей телеконторе меня пытаются развести на бабло. Мать!.. Я пока банки не граблю и виртуальные нолики на кредитках не рисую. Тебе нужен эффект, святоша? Дай свою карту, и я проведу ею в украшенном крестами, стилизованном под ларец терминале. А потом, дружок, можешь озвучить любую «пожертвованную сумму».

Уверен, что он об этом методе знает, как догадывается и о моей готовности к подобной сделке. Но, ни фига не проявляет желание, все еще стараясь отжать чужое кровно заработанное лживыми взываниями к совести и не менее лживыми посулами. Достал!

Надежно спрятав рвущиеся наружу непечатные выражения, подпустив елея в голос, отвечаю в лучших традициях отцов-иезуитов:

– Святой отец, я же вам объяснял – мне дан был знак и сделано внушение. Не откупиться от повеления, а выполнить его, приложить душевные и телесные силы во исполнение наказа. И только тогда, когда приду в вашу обитель преображенный физически и духовно, я с чистой совестью подкреплю свой ответ перед церковью щедрым пожертвованием во славу её.

Неслабо загнул, даже самому понравилось.

Секунду подумав, проповедник кивает:

– Сын мой, я ценю вашу откровенность и духовную стойкость. К слову, вы не могли бы повторить свой зарок перед камерой?

Запасаешься «крючками», святоша? Рассчитываешь на «потом»? На здоровье. В моем мире есть классная поговорка: «Обещать – не значит жениться», а процесс совершенствования тела бесконечен. Ты можешь сказать, какой момент будет соответствовать «исполнению зарока»? Лично я – нет.

– Конечно, святой отец, с удовольствием.

– Тогда я сейчас расскажу о вашем предыдущем пожертвовании, а вы вступите с обещанием после выступления хора.

Кларенс поворачивается к режиссеру:

– Марти, псалом триста шестьдесят восьмой.

– Принято. Звук, как у вас? Готовы?

Через пару секунд из динамиков доносится ответное:

– Готовы, сэр.

– Хорошо. Внимание! Камера!

Лицо проповедника стремительно наполняется «благостью Господней».

– Мотор!

***

Возвращаясь домой в вагоне подземки, продолжаю внутренне исходить негодованием. Реально – долбанная секта. Методы, поведение, навыки – один в один. Только они называются и считаются официальной церковью. Что же тогда из себя представляют местные натуральные сектанты?

Мать!.. Вот это и есть настоящая оккупация. Когда народу безнаказанно дурят голову и людей забирают в психологическое рабство различные «проповедники» и «пророки», когда узаконены «легкие» наркотики, а спиртное и табак продаются круглосуточно и без ограничений по возрасту, когда педофилия ненаказуема, а гомосексуализм рекламируется и насаждается… это значит, что страной правит поставленное врагами правительство.

– Эй, толстячок! Пожертвуй на церковь «Кающихся братанов».

Делаю вид, что ничего не слышу. Встречал упоминание об этой «церкви». Натурально – бандитский общак. Мало они отжимают грабежом и рэкетом, «кварталами развлечений» и заказными убийствами, так еще и свою «церковь» создали!

Зря сэкономил на такси – теперь вот расплачиваюсь.

– Слышь, жиртрест, к тебе, в натуре, обращаются.

В прошлой жизни я этих двух уродов изувечил бы голыми руками. Какие-то недоделанные, расхлябанные, левый маломерок, судя по зрачкам, вообще под кайфом.

Но это в прошлой, поджарым мускулистым подполковником. А сейчас…

Продолжаю молча стоять, глядя в стену ничего не выражающими глазами.

В нос почти упирается портативный терминал:

– Карту сюда, жирный! Не въехал?!

Достали!

– Отвали, а то полицию вызову.

– Чего?!. Оборзел, лох?

Терминал у него в правой руке, поэтому урка опрометчиво пытается съездить мне по уху с левой.

Блок, перехватываю обе его руки, дергаю «побирушку» на себя и резко сгибаю правую ногу в колене.