Полковник не мог смотреть ему в глаза.

— Да, черт возьми, это приказ.

— Слушаюсь, сэр… — одними губами сказал капитан.

Отодвинув кресло, он встал. Потом склонил голову.

— Мои соболезнования по поводу смерти вашего сына, сэр.

Кронин вздрогнул и развернулся вместе с креслом спиной к двери.

У полковника Волынского-Басманова, настоявшего на медикаментозном допросе, были неважные познания в области медицины и фармацевтики. Медикаментозный допрос — устаревшая методика. Скополамин — средство, от которого отказались еще в 50-х, оно вообще недалеко ушло от старых добрых пыток. Пентотал натрия достаточно эффективен при допросе с детектором лжи (он тормозит сдерживающие центры, у человека снижается самоконтроль), но и пентотал, и детектор были в этом случае почти бесполезны, ибо допрашиваемый находился в стрессовом состоянии. Самописец детектора лжи, как и следовало ожидать, показывал черт-те что.

В общем, было большой глупостью настаивать на том, чтобы капитан Верещагин после допроса снова был доставлен в кабинет главкома. Но Басманов настаивал, а значит — брал на себя всю ответственность за возможные последствия…

— Как вы себя чувствуете? — спросил Флэннеган.

Верещагин не ответил. Это означало, что эта отрава, антагонист пентотала, начала действовать. Болела голова — какой-то новой, очень тонкой болью, словно кто-то выбрал одно-единственное нервное волоконце, где-то за правым глазом, и методично его терзал.

— Расстегните ремни, — сказал он. Голос противно дрожал. — Расстегните эти долбаные ремни!

Во время допроса он просил об этом раз пятнадцать. Наркотик уничтожил то, что осталось от гордости и самообладания, срыл последнюю границу между человеком и безвольным стонущим животным.

Как они могли? Как Старик мог?

— Это соображения безопасности, — треск «липучки», одна рука свободна. Еще одно движение — свободна голова.

Он освободил ноги. Сорвал приклеенный пластырем стетоскоп, выдернул иглу, отшвырнул в сторону. Медик посмотрел на него с укоризной: мол, я тут при чем?

Да ни при чем ты, парень, ни при чем. Все вы, что бы ни делали, всегда ни при чем.

Флэннеган подал ему рубашку.

— Идти сможете?

— А если не смогу? Понесете?

— Главком приказал вас доставить. Надо будет — понесу.

— Еще одну дозу бензедрина.

— У вас будет очень болеть голова.

— С каких пор вас волнует, что у меня болит? Дайте еще один порошок.

— Инъекция подействует быстрее, — сказал осваговец.

— Хорошо, пусть будет инъекция…

Через три минуты он встал, его тут же понесло на стену. Опираясь лбом и ладонями, он перевел дыхание. Бензедрин, адреналин, кофеин… Горящая пакля в уши загнанной лошади. В сознании, как змея на дне колодца, шевелилось жестокое любопытство: а сколько еще выдержит это тело? Когда оно наконец свалится?

— Вы сможете идти? — терпеливо повторил Флэннеган.

— Не очень прямо и не очень быстро.

— Давайте еще немного подождем. Поговорим.

— О чем, Флэннеган?

— Зовите меня просто Билл. Как вы думаете, это, — капитан второго ранга показал на распечатку, — заставит князя Волынского-Басманова изменить мнение?

— Мне все равно.

— Он собирается выдать вас СССР. Если он сейчас одержит верх, вам конец.

— Мне все равно.

— Неужели? Вам так охота повторить путь Пауэрса? Только вряд ли вас обменяют, Арт. Таким, как вы, в Союзе прописывают девять граммов свинца.

— А в Крыму — два куба пентотала.

Флэннеган покачал головой, открыл дверь, оглянулся…

— Следуйте за мной.

Первым, закончив читать протокол, нарушил молчание главком:

— Пожалуй, мне стоит сложить с себя полномочия… Я не знаю… Честное слово, не знаю, как работать с ненормальными…

— Полковник! — крикнул Старик.

Верещагин скверно улыбнулся.

— У меня те же проблемы, господин главнокомандующий. Те же самые.

«Все, понеслась душа в рай», — подумал Воронов. Басманов не знал, на что напрашивается… Может, Верещагин и понимал, что такое субординация. Тот дикий коктейль, который вогнали ему в вену, не понимал.

— Не время для изящных пикировок, капитан. — Клембовский скомкал свою копию протокола и швырнул ее под стол. — Мы имеем… то, что мы имеем. Никаких дальних планов разведслужб. Никаких перспектив. Затяжная война с Советским Союзом, развязанная по прихоти каких-то…

Волынский-Басманов оттолкнулся от стола и на своем кресле отъехал чуть в сторону.

— Я одного не понимаю, Верещагин: на что вы рассчитывали? Вот лично вы? На эфемерные планы Востокова относительно политических перестановок в Кремле? На помощь инопланетян?