Дума иван-чая
вернуться

Дашевский Григорий М.
Шрифт:

Тихий час

Тот храбрей Сильвестра Сталлоне или его фотокарточки над подушкой, кто в глаза медсёстрам серые смотрит без просьб и страха, а мы ищем в этих зрачках диагноз и не верим, что под крахмальной робой ничего почти что, что там от силы лифчик с трусами. Тихий час, о мальчики, вас измучил, в тихий час грызете пододеяльник, в тихий час мы тщательней проверяем в окнах решетки.

Близнецы

Н.

Близнецы, еще внутри у фрау, в темноте смеются и боятся: «Мы уже не рыбка и не птичка, времени немного. Что потом? Вдруг Китай за стенками брюшины? Вдруг мы девочки? А им нельзя в Китай».

Стихотворение в «Литературном дневнике»

«Марсиане в застенках Генштаба…»

Марсиане в застенках Генштаба и способствуют следствию слабо и коверкают русский язык «Вы в мечту вековую не верьте нет на Марсе ничто кроме смерти мы неправда не мучайте мы» Август 2004

РВБ: Неофициальная поэзия

«И комната поблекла…»

И комната поблекла под взглядом темноты, которая на стекла легла ничком, но ты по направленью тени пойми, откуда свет, который на колени твои упал и пред тобою на колени упал, потупив взгляд, раскаявшись в измене тебе, родной закат забыв, тебе доверясь и липы осветив как траурные перья не видящих пути коней, что вереницей ступают под землей, которым только снится закат, а нам с тобой сияющий из окон все виден он, пока им освещен твой локон или моя рука, но к брошенной отчизне мы не вернемся впредь, по направленью жизни поняв, откуда смерть. Март 1983

«Склоненный к ограде стеклянной…»

Склоненный к ограде стеклянной не знает: останки ли зданий, кусты, пустота ли глазам его не видны. Из тумана сгущаются клинья сиянья и тянутся к фонарям. Незримые вещи покорны тому, кто тоскует по ним, тумана оконною гранью в кресте переплета храним. Их облика скрытые корни туда протянулись, где рано раздавшийся стон заглушен, к зарытому в воздух покою, который и им все родней. Но тает тайник и с собою тот клад, что в нем был заключен, уносит за ряд огней. Найти бы, сиянию вторя, источник и счастья и горя. Но жизнью всегда загражден взгляд встречный, страданье чужое — прозрачною, прочной, своей. Ноябрь 1984

«Ни себя, ни людей…»

Ни себя, ни людей Нету здесь, не бывает. Заповедь озаряет Сныть, лопух, комара. Ноет слабое пенье, Невидимка-пила: Будто пилит злодей, А невинный страдает, Побледнев добела. Но закон без людей На безлюдьи сияет: Здесь ни зла, ни терпенья, Ни лица — лишь мерцает Крылышко комара. «Знамя», № 10 за 2003 г.

«Чужого малютку баюкал…»

Чужого малютку баюкал возьми говорю мое око возьми поиграй говорю Уснул наигравшись малютка и сон стерегу я глубокий и нечем увидеть зарю август 2004 «Критическая Масса» 2004, №3

Сергей Завьялов

Рефлексии

Рецензия на: Григорий Дашевский. Генрих и Семен

Имя Григория Дашевского — не самое громкое на литературном слуху, однако, у этого поэта имеются, на первый взгляд незаметные, черты, ставящие его в первый ряд тех, кто привлекает внимание. Это проявляется и в биографии (а куда мы от нее денемся?) и в стихах. Филолог-классик, преподающий в одном из наиболее престижных интеллектуальных центров страны, РГГУ, являет собою скорее западный тип поэта-профессора (Чеслав Милош, Шеймас Хини, Дерек Уолкотт), чрезвычайно далекий от прожженной российской богемы. Дашевский, тем не менее, прошел школу Тимура Кибирова. Будучи на десятилетие моложе мэтра, он отдал ему дань в открывающей книгу поэме «Генрих и Семен» (у Кибирова в «Интимной лирике» в свою очередь есть трогательное посвящение нашему поэту), да и в целом поэтика Дашевского построена всё на том же центоне и всё на той же пастиши, но только как она построена? Вот перед нами знаменитое стихотворение Сапфо, известное также в переложении Катулла:

Тот храбрей Сильвестра Сталлоне или его фотокарточки над подушкой, кто в глаза медсёстрам серые смотрит без просьб и страха а мы ищем в этих зрачках диагноз и не верим, что под крахмальной робой ничего почти что, что там от силы лифчик с трусами. Тихий час, о мальчики, вас измучил, в тихий час грызёте пододеяльник, в тихий час мы тщательней проверяем в окнах решетки.