— Крикни ему, или я тебя придушу… — шепнул Гаяне Крысюк и так рванул ее за руку, что ребенок пронзительно заплакал.

— Не стреляйте, не стреляйте! — в ужасе вскрикнула Гаяне, — это я, Майя. — Ребенок заливался плачем. — Я ищу Костю Чадова, с Асмик плохо.

— Стой, стрелять буду! — повторил пограничник, однако не стрелял, потому что появление женщины да еще этот пронзительный детский крик совсем сбили его с толку: как же можно стрелять в женщину с младенцем? Тем более — Майю, за которую себя сейчас выдавала Гаяне, пограничники прекрасно знали. А Гаяне, продолжая продвигаться по направлению к реке, как заведенная повторяла все одну и ту же фразу, заучить которую ее заставили Христофоров и Крысюк, называла имена Асмик и ефрейтора Чадова.

— В чем дело? — послышался тот же голос пограничника, но странное дело — сам солдат так и не появился, будто растаял в темноте, да и голос его непонятным образом не усиливался, а замирал, становился тише.

Христофоров дал очередь из автомата, прошептал:

— С одним нарядом покончено, — хотя отнюдь не был в этом уверен. — Скорее к реке, скорее… Что вы плететесь, как дохлые клячи… Живо!

Где-то впереди раздались выстрелы. Пришлось залечь. Ребенок кричал не переставая, пули взвизгивали поверх голов. Но пограничники в темноте не видели банду и, очевидно, понятия не имели, сколько у них врагов. По крайней мере Христофоров был в этом убежден и отдал приказ отползти в сторонку, уйти из-под обстрела.

— Где же наши люди? — настороженно спросил Крысюк, имея в виду Аракеляна и Кныша.

— Прорываются к Араксу, иначе мы уже повстречали бы их, — пояснил Христофоров.

— Почему же они не предупредили нас о нарядах пограничников?

— Потому, что они их не видят, так же как не видим и мы.

— Разбираться будем, когда уйдем за кордон, — поддержал Христофорова Адам Адамыч, не показывая, сколь сильно напуган он словами Крысюка.

— Вперед! — хрипло скомандовал Христофоров.

Банда снова пустилась бежать к реке, соблюдая установленный вожаком порядок.

— Не могу больше… — прошептала Гаяне в ужасе: она понимала, происходит нечто страшное, такое, о чем она раньше и думать не смела… Надо вот сейчас что-то сделать, прекратить этот кошмар. Она, кажется, догадалась, зачем понадобилась им, да еще с младенцем. — Я не могу больше!.. — Она спотыкалась, падала.

— Эй, парень, — злобно шепнул Христофоров Ножевому, — заставь ее идти, или, клянусь…

— Да я ее… — Ножевой грязно выругался и кинулся к женщине. — Беги быстрее, ну! — он поднял руку, норовя ударить ее ножом, однако в тот же миг отлетел в сторону.

— Идиот! — сквозь зубы произнес незаметно появившийся Кныш. — Она же нам нужна, а ты…

Ножевой подобрался для прыжка на него, но не посмел, — Христофоров спросил Кныша:

— А где тот? — он имел в виду Аракеляна.

— Идет сюда, — Степан неопределенно как-то махнул автоматом.

— Ты узнал меня, Мухин? — неожиданно спросил Христофоров.

— Да, узнал.

— Скоро мы с тобой опять будем там… — шепнул Христофоров, но в этот самый миг снова раздался грозный оклик:

— Стой! Кто идет! — голос на этот раз был определенно другой, и это успокоило вожака банды — он уверовал в свое предположение: с первым нарядом, очевидно, удалось покончить без особых хлопот.

— Стой! Стрелять буду! — крикнул пограничник, но не выстрелил.

Христофоров торжествовал, его план оказался удачным: не может советский солдат, будь он хоть сто раз пограничником, стрелять в женщину с ребенком!

И опять странность — пограничник почему-то не появился перед бандой, не поставил себя под пули, а голос его будто и не приближался вовсе, а, наоборот, удалялся. На какой-то миг Христофорова кольнуло тревожное чувство, но размышлять было некогда, время отсчитывалось сейчас на секунды. К тому же он отлично помнил: на пути к Араксу банда может встретить всего два-три наряда. Значит, этого пограничника-невидимку необходимо расстрелять, только и всего, маскироваться теперь уж все равно ни к чему. Он быстро шел во весь рост и палил из автомата. Крысюк, Ножевой старались ни в чем от него не отставать, хотя им так и не удалось увидеть ни одного пограничника.

— Второй наряд ликвидирован, — с удовлетворением прохрипел Христофоров. Он не сомневался — от дружного автоматного огня солдат не мог уцелеть, он, конечно, давно свалился в какую-нибудь канаву. Но не искать же убитого!

Со всех ног бросились в направлении Аракса, до него оставалось, наверное, уже недалеко. Крысюк и Ножевой волоком тащили за собой упиравшуюся Гаяне с орущим младенцем на руках. Бандиты спешили к линии границы. Христофоров не знал о том, что по приказу начальника заставы капитана Вепринцева основная плотность пограничных нарядов с вечера до пяти ноль-ноль сосредоточена именно вдоль самого берега Аракса, там, куда он так стремился прорваться. Не знал он и другого: пограничные наряды, расположенные вдоль контрольно-следовой полосы по берегу реки, слышали приближавшуюся стрельбу и не могли не понять: враг идет на вооруженный прорыв. Поскольку на вооруженный прорыв шли из нашего тыла, пограничные наряды продвинулись несколько навстречу нарушителям и пошли на сближение с бандой. Впрочем, и еще кое о чем весьма важном Христофоров не знал.

— Мы продвигаемся слишком медленно… — рычал он. — Быстрее! Эй, вы, шевелитесь, или я не дам за ваши шкуры и цента, нас могут нагнать…

Он был уверен, что спереди путь уже расчищен.

— Что вы делаете… — стонала Гаяне. — Я не могу больше!..

— Иди, иди, и пусть ребенок твой погромче орет. Ты же видишь, в женщин и детей они не стреляют, — старый гестаповец Чистяков дулом автомата подтолкнул ее вперед.

— Нет, я не пойду! — пронзительно крикнула она.

Прижав к себе ребенка, Гаяне неожиданно бросилась на землю, закричала: