Он снова взглянул на светящийся циферблат своих часов и изо всех сил бросился к озеру — в его распоряжении оставалось всего несколько минут. Запыхавшись, забрался на вершину утеса. И в ту же минуту послышался легкий рокот моторов — невидимый в эту глухую ночь самолет перевалил через приграничные горы и появился над темной гладью Ячменного озера. Оглу привел в действие сигнальный фонарь: яркий, невидимый со стороны луч вонзился в темное ночное небо.

Пилот самолета должен отчетливо видеть сильный луч для того, чтобы пролететь почти на бреющем полете прямо над Оглу. Последний в считаные секунды должен успеть ухватиться за специально сброшенное приспособление, нечто вроде воздушной сети, в которую он влетит, и тогда через десять минут — Карс.

Рокот мотора нарастал с непостижимой быстротой, вот сейчас настанет то мгновение, которого шпион так страстно ждал все эти дни, — и тогда он спасен! И вдруг — да, да, именно вдруг до него донеслись совершенно иные звуки — по воздуху будто хлестнули бичом, с пронзительным свистом и завыванием. Оглу с ужасом понял: над его самолетом появились советские реактивные истребители. Над озером беззвучно вспыхнули сброшенные с истребителей «люстры», залившие все вокруг мертвенным светом — русские искали вражеский самолет, нарушивший границу… Значит, они ожидали его, подготовили ему ловушку? Оглу оцепенел, сжимая в руках теперь ненужный фонарь. Бежать, скорее бежать отсюда, куда-нибудь подальше от этого страшного места. Он стремительно повернулся, и тотчас отшатнулся назад, не веря своим глазам, — вокруг стояли люди в форме пограничников, один из них с пистолетом, направленным ему в грудь, шел прямо на него. «Ни с места, не шевелиться!» — услышал он команду, и голос идущего к нему человека показался знакомым… Он остро всмотрелся в его лицо и понял: погиб! Это же приятель по черноморскому пляжу Сергей Русаков! Значит, за ним следили все это время! Вот и настала минута, которой он так страшился…

«Люстры» над Ячменным озером ярко горели, где-то высоко, невидимые, бороздили ночное небо советские истребители, самолет-нарушитель растерялся, снизился до бреющего и развернулся, летчик, должно быть, хотел улизнуть ущельем, но для такого маневра у него не было уже ни времени, ни пространства… Самолет рванул на запад и, как слепой, с размаху врезался в прибрежную скалу. Взметнулся столб огня, прогудел и замер взрыв. А Русаков все шел, Оглу казалось, что он идет к нему целую вечность. И те другие вокруг, лейтенант Арсен Ерицян, начальник заставы Щелков, солдаты-пограничники… А за ними — ненавидящие глаза старого колхозного чабана…

— Руки вверх! — резко приказал майор Русаков. Оглу пожалел, что уже не может отделаться от улики — выбросить в озеро кассету с пленкой…

Вот и конец! И ни выстрелов, ни грозных пограничных овчарок с оскаленной пастью, — ничего нет и не нужно. И все-таки он уйдет от них, и заодно перехитрит Смита… При этой мысли губы шпиона искривились в болезненной гримасе. А Русаков все шел к нему и зорко следил за каждым его движением. Шпион знал — сейчас этот чекист рванет свободной рукой за ворот его рубашки, чтобы изъять ампулу с ядом, ту самую, что он отдал недавно Смиту. И все-таки он обманул их всех — и этих советских, и американца…

Над озером стало тихо, только «люстры» все еще горели и, медленно снижаясь, заливали окрестность почти дневным светом. Русаков подошел вплотную к человеку, за которым так долго следил.

— Руки, поднимите руки! — повторил свой приказ майор.

Лазутчик остановил на нем безжизненный взгляд и неожиданно рухнул к его ногам. Русаков склонился над Оглу — тот был мертв. В специальном прорезиненном мешочке, прикрепленном к его телу, Русаков нашел кассету с пленкой — переправить ее за кордон врагам так и не удалось.

Прибывший из штаба отряда врач установил: шпион отравился цианистым калием, ампула которого была «вмонтирована» в полость зуба. К такому способу покончить с собой иностранные разведчики прибегают за последние годы нередко, и майор Русаков выругал себя за то, что вовремя не подумал о возможности такого исхода дела. Он срочно доложил обо всем полковнику Соколову, и тот поздравил его с успехом: задача не дать переправить за границу пленку решена успешно. Полковник приказал Русакову немедленно выехать в Ереван и там ждать дополнительных указаний. Дело в том, что и Крысюк и Гаяне из Кобулети скрылись, и есть предположение, что одновременно с первым Смит приступил к выполнению и какого-то другого варианта операции — очевидно, у Крысюка где-то припрятана еще кассета с пленкой.

Чуть ли не каждый день из-за Буга налетали осенние косые дожди, будто пулеметными очередями хлестали помутневшую поверхность реки. По улицам Красногорска ветер гнал пожелтевший лист. Густые раньше кустарники по берегам Буга посветлели, обнажили холмы и овраги. Безлюдно и тихо вокруг, сколько не всматривайся — пограничные наряды все равно не заметишь: притаились они, замаскировались. Они тебя видят, ты их — нет.

По ту сторону границы, за рекой, тоже расположены пограничные наряды. Пограничники двух сопредельных стран, Советского Союза и Польской Народной Республики, расположенные друг против друга — не враги, а союзники и братья, стерегут границу от общих врагов — агентов империалистических разведок, образуют как бы двойную надежную заградительную сеть, через которую шпионам и диверсантам пробраться трудно, на какие бы ухищрения они ни пускались.

В пограничном Красногорске они пытаются использовать в своих целях и легальный переезд по железной дороге. Здесь они не таятся, не ползут на животе, надев предварительно на руки коровьи копыта, тут они щеголяют в отличных костюмах.

В вечерних сумерках подошел пассажирский с той стороны, на перрон хлынули толпы людей. Каждому из них надо было без задержки оформить документы на въезд в Советский Союз. Таможенники и пограничники контрольно-пропускного пункта немедленно принялись за дело. У Шелеста после напряженного рабочего дня разболелась голова. Проглотив таблетку пирамидона, он принялся за деловые бумаги. Михаил Емельянович любил читать, знал толк в художественной литературе, и стоило ему приняться за такие вот служебные документы, как он постепенно «закипал». Ну и язык, ну и стиль: «Обстановка… На данные сутки транспортных средств ожидалось»… Вот так день за днем, месяц за месяцем — «на данные сутки». Казенщина! Шелест любил своих людей, народ у него в самом деле с красивой душой, а как начнут писать — штамп: «Конкретными данными о предполагаемом нарушении границы КПП не располагал». У Шелеста от такого чтения пересыхало в горле: «конкретными данными», ужас, а не стиль!