— Брат? — переспросил Шелест.

— Да, сводный брат. Молодой парень. Сначала-то он тоже был с партизанами, только недолго. Ночью как-то пришел в село, к своей дивчине, — немцы и схватили его. Крысюк не выдержал, все, что знал, — рассказал, стал изменником Родины. Он же и помог немцам расправиться с Ржавским — подстроил ему ловушку. Ну а после того окончательно продался немцам, сделали они его начальником полиции нашего района. В виде особого доверия гестаповцев допросы Ржавского вел лично Крысюк, он же сам и повесил его.

— Какая сволочь! — с ненавистью бросил подполковник.

— Кто-то донес Крысюку, что в селе скрывается жена командира Красной армии, и ночью он со своей бандой налетел… Меня люди успели спрятать, а маму он захватил… Так и осталось навсегда перед моими глазами то, что я видела в ту страшную ночь: у порога, в луже крови, — моя мать, а над ней с револьвером в руке Крысюк — зверского вида, пьяный.

— Гадина! — сказал сквозь зубы подполковник. — Рассчитались с ним партизаны?…

— Не успели. В сорок втором сбежал куда-то и как в воду канул.

— Ну, коли не сдох от партизанской пули, где-нибудь на помойке у американцев околачивается тот Крысюк, — с тихой яростью заметил Шелест и взглянул на девушку…

Стало быть, малышкой росла Аня у тех простых и честных советских людей, что спасли и приютили ее в украинском селе, и лишь после того, как прогнала Советская армия со своей священной земли гитлеровскую нечисть, попала в семью дяди своего, Василия Фомича — старшего брата отца. Но ведь у офицера Егора Брянцева был еще сын, с ним-то что сталось? Помнится, его до войны отправили то ли в пионерский лагерь куда-то, то ли к родственникам. Как можно мягче Шелест осведомился об этом. И снова запоздало пожалел.

Василий Фомич Брянцев как родного сына воспитал племянника, дал ему образование, но немного больше года назад случилось несчастье: во время командировки, где-то в тайге, напали на молодого инженера сбежавшие из мест заключения уголовники… Сын Ефрема Ельшина — Виталий, вместе с которым он работал на Дальнем Востоке, рискуя жизнью, спас тогда друга. Однако тот вскоре умер от ран. Виталий Ельшин после этого случая оставил Дальний Восток, перевелся работать на завод, где директором Василий Фомич Брянцев. Много раз пыталась Аня расспрашивать его о подробностях нападения на ее брата в тайге, о том, как он, Виталий, вступился за него, отбил, на себе тащил в нанайское стойбище… Но Ельшин не любит говорить об этом, он без содрогания не может вспоминать о случившемся в глуши охотской тайги.

Незаметно для Ани Шелест увел ее от «Егорова окопа», пообещав еще не раз вместе с ней прийти сюда. Спросил, что за человек молодой Ельшин. Аня коротко сказала:

— Инженер-металлург, знающий, старательный.

— А как человек? — допытывался Шелест.

Она пожала плечами, вынула из сумочки небольшую фотокарточку, протянула ее подполковнику. С фото смотрел ничем не примечательный блондинистый парень, худощавый, с чуть прищуренными строгими глазами.

— Гм… — Шелест неопределенно пожевал губами. — Вы с ним друзья?

От него не ускользнуло смущение девушки. Будто оправдываясь, она сказала:

— Он — единственное, что у меня осталось на память о моей семье… Он рисковал жизнью, спасая моего брата… Да и у него никого здесь нет.

— А мать? — спросил подполковник.

— Она осталась где-то на Дальнем Востоке.

Щелест спросил прямо:

— Он вас любит, да?

Она нагнула красивую голову, отвернула от него не просохшее еще от слез лицо, тихо, сдержанно ответила:

— Да, он меня любит.

— А вы его? — Шелест сам не понимал, как это у него вырвалось, получилось не очень тактично.

Аня задумалась и неуверенно шепнула:

— Я тоже.

Однако ни гордости, ни душевного чувства в ее словах он не заметил. Ей, видимо, просто льстит, что в нее влюблен этот парень, способный инженер. С неуклюжей шутливостью Шелест попросил:

— Не забудь пригласить на свадьбу.

Она испуганно качнула головой:

— Свадьба? Да, да, Виталий так настаивает…

Вечером подошел длинный товарный состав. Начальник станции просил Шелеста учесть его просьбу — поезд со срочным грузом должен уйти за границу без задержки.

— А когда мы задерживали? — недовольно проворчал начальник контрольно-пропускного пункта и наказал своим офицерам с особым вниманием произвести досмотр платформ, вагонов, груза, — вспомнил просьбу полковника Соколова.

Хвост состава уходил далеко от вокзала, в кромешную темноту позднего вечера. С беззвездного неба беспрерывно моросил дождь. Наряды пограничников под командой капитанов Клюева и Крапоткина проводили проверку, как всегда, аккуратно и быстро. Ничего подозрительного в товарных вагонах обнаружено не было. Часть состава представляла собой серию открытых тяжелых платформ, доверху нагруженных рудой. Пограничникам пришлось вооружиться щупами. Все как будто в порядке. Состав можно было, пожалуй, отправлять, тем более железнодорожное начальство ходило поблизости и умоляло не задерживать, — поезд и без того пришел с опозданием. Капитан Крапоткин, чернявый, худой, погладил усы, подумал и приказал пограничнику со служебно-розыскной собакой Балетом обойти вокруг поезда. Сначала собака бежала спокойно. По мере того как приближались к хвосту состава, становилась все беспокойнее, наконец у одной из платформ с рудой остановилась, понюхала воздух и, повизгивая, забегала взад и вперед. Капитан Крапоткин выхватил у одного из солдат щуп и занялся проверкой сам. Скоро щуп на что-то наткнулся. Теперь было ясно — под рудой оборудован тайник. Судя по реакции собаки, там прятался человек.