Кенозёры
вернуться

Марков Владимир Григорьевич
Шрифт:
1976 г.

Бубновая дама

И что было, и что будет? Чем больна душа? — Рассказать могу я людям По порядку, не спеша. Одного никак не знаю, Правду говоря, Отчего себе гадаю На бубнова короля? Отчего вечерним часом В полусне немом Слышу скрипы тарантаса Под своим окном? Слышу милого Федюшки Громкий говорок. Давит голову к подушке Белый потолок. Что-то сладкое мне снится, А проснусь — в слезах. За окошком вьются птицы В синих небесах. За окошком важно ходит Пара голубей… В старой карточной колоде Нет моих бубей.

Гаданье

Брови чёрны, очи чёрны, Чёрной шалью стан обвит. — Дай-ка ручку, благородный, — Мне цыганка говорит. — Я скажу тебе без лести, Без обмана, милый мой. Ты доверчив, добр и честен И со светлой головой. Ты обидами измучен, Но не помнишь долго зла, Ждёт тебя счастливый случай Двадцать пятого числа. Знай, что жизнь на белом свете — Перепутанный клубок. У неё ты на примете От рождения, дружок. …Чёрны очи ворожеи Запечалены чуть-чуть. Лишь цыганка так умеет Пожалеть и обмануть.

Ой, цыганка

— Ой, цыганка, старая цыганка, Черноокая плутовка, погадай-ка. Обмани, развей на сердце смуту, Подари счастливую минуту. Я люблю дорожные потешки, Всё приму, что скажешь, без усмешки. — Молодой, наивный человече, Если просишь, так и быть, отвечу: Обмануть, дружок, не обману я, Той не верь, которая, целуя, Провожала в путь-командировку. Вот где проворонил ты плутовку! Посмеялся… А теперь подумай, Отчего ты стал такой угрюмый?

Свадьба

Мчится тройка. Дай дорогу! Берегись! Посторонись! Колокольчик бьёт тревогу: На душе — хоть сам женись. Ленты вьются, ветер свищет, И кружится голова. У гармони — голосище: Уши выдержат едва. От мороза добра шуба Укрывает молодых. И целует прямо в губы Любушку свою жених. Мчится тройка, снег вздымая, Берегись! Посторонись! Что со мною? Я не знаю. На душе — хоть сам женись…

Вечер с Алёнкой

Ветер за окошком Закрутился вихрем. Куклы и матрёшки В уголке притихли. Мы печурку жарко Разжигаем сами, Очень-очень жалко, Что нет мамы с нами. Ты огнём согрета, Слушать вновь готова Маршака и Фета, Пушкина, Крылова. В гости к нам приходят Рощи, речки, пашни, Трусы и герои, Звери и букашки. Задаёшь ты сразу Тысячу вопросов, Добрый синеглазый Маленький философ. За окошком ветер, Стелется позёмка. Спать ложатся дети, Спать пора, Алёнка. 1970 г.

Паучок-моховичок

Жил на свете паучок, Паучок-моховичок. Всех держал он на примете И под ёлкой ставил сети. Глупых мух и комаров Он ловил в свой самолов. Но однажды надоело Пауку такое дело. «Я имею восемь ног — Я иначе жить бы мог. Я имею восемь рук — Я заслуженный паук! Надоело комарьё, Покрупнее есть зверьё! Пролетал тут как-то шмель. Мне б его сюда под ель Заманить в свою ловушку». …Размечтался и лягушку Не заметил паучок. А лягушка прыг да скок, Язычком разок лизнула — Паучка как ветром сдуло. Так бесславно паучок Сам попался на крючок.

Васька-кот

За окошком каплет с крыши, Солнца луч ползёт по стенке. Васька-кот, проказник рыжий, Расцарапал мне коленки. Я его поставлю в угол, Чтобы слушался хозяйку. Я одна пойду к подругам, А с котом оставлю зайку. Он расскажет, как мой кот Без меня себя ведёт.

Чайка

Что ж ты, чайка, раскричалась, Над рекою закружась? Твой чаёнок — вон, качаясь, На бревне сидит, как князь. И под песню быстрых лодок, Будто в люльке, на бревне, Твой доверчивый ребёнок Отражается в волне. Любопытство — выше страха, Неуклюжий и смешной, Черноглазый потеряха Шею вытянул струной. Крики птицы звонко, яро В невиновных нас летят. Что ж ты, чайка, растеряла Дорогих своих чаят?

Собака

Шла собака, тычась мордой в ноги Всем прохожим на большой дороге И хвостом опущенным виляя, Мол, не бойтесь, я совсем не злая. Шла собака. Люди сторонились, По делам куда-то торопились. А собаке горько и обидно, Что хозяина нигде не видно. Может, верного он бросил друга? Может, помер? Вот какая штука. Полнилось собачье сердце болью И нечеловеческой любовью.