— Баймирзоев, — напомнил Колчин Баю: ты для своих — Бай, ты для них — авторитет, для Колчина ты просто человек по фамилии Баймирзоев, хотя фамилий у тебя было немало. — Баймирзоев, хотелось бы встретиться.

— Сейчас? — с преувеличенной готовностью откликнулся Бай. То ли намек на неурочность, то ли демонстрация признания за ЮК права на выбор времени.

Колчин глянул на часы: 01.10.

— Завтра. Но с утра.

— Утро — это когда? Семь, восемь, десять?

— В двенадцать.

— В двенадцать, так. Посмотрю сейчас. В двенадцать… Лучше в одиннадцать.

— Договорились.

— Тогда жду. Тема долгая?

— Зависит от…

— Но до двенадцати успеем?

— Зависит от…

— Хорошо бы успеть.

— Договорились! — Колчин сначала мягко отпихивал от себя Сёгуна, который перестал биться башкой, не дождавшись нужного результата, и теперь привлекал к себе внимание, цапая-царапая Колчина за голень, и через брючину ощутимо, паразит! Колчин пнул Сёгуна уже резко, но тот не оставил попыток доцарапаться, накидывался вновь и вновь. Колчин обеззвучил трубку ладонью и полушепотом пригрозил: — Сейчас Борисенкам тебя отправлю, понял?!

Сёгун отпрыгнул и снова уселся перед пеналом в позе молитвы: кончай, мол, свои пустяки, есть вещи поважнее, чем телефон.

— Не один? — чутко уловил Бай.

— Один… — сказал Колчин.

— Хорошо. В одиннадцать жду.

Отбой. Ни тебе до свиданья, ни тебе спокойной ночи. Ну да у них не те отношения. У них вообще никаких отношений.

А вот каким образом они, отношения, сложатся, если завтра появятся, зависит от доброй воли Баймирзоева. И желательно, чтобы Бай ее проявил, иначе придется ему мириться со злой волей ЮК. Мириться со злой волей — значит, ссориться. С ЮК не на-адо ссориться.

Конечно, выгодней было бы встретиться на территории Колчина, в клубе. Однако Бай и так-то позвонил первым, пошел навстречу, пошел на встречу. Пусть потешится собственной значимостью. Борисенки на него нет! До поры до времени… У Борисенки правила хорошего тона меняются с плюса на минус, когда перед ним бандит, пусть даже облагоображенный, пусть неуязвимый с точки зрения закона. Но у Борисенко свои задачи, у Колчина — иные.

Да, Колчин привык разговаривать с первыми лицами, не важно, в какой среде эти лица варятся. Бай — первое лицо в своей среде. Во всяком случае — первое из тех первых лиц, которые Колчин знает… в лицо и не только. Сказано устами ЮК однажды публично-печатно: «Приходилось некоторым образом вращаться в кругах, названных нынче борцовой мафией… Все прекрасно знали: что говорится мне, за другие стены не уходит». Ай, Баймирзоев, Баймирзоев! Ишь, вопросик: «Не один?» Один Колчин, один. Не принимая в расчет Сёгуна.

Собственно, Бай никогда не принадлежал к «борцовой мафии». Был он пришлым, ранее маячил по Союзу с передвижным цирком, делал номер из репертуара «Китай» — голой спиной на битое стекло, разбивание каменных плит, установленных на груди, метание ножей, протыкание спицами собственных мышц и прочая-прочая показуха. Для цирка годится, для серьезного дела — нет. Разница как между борьбой на арене и борьбой на татами. Он, Баймирзоев, сначала попытался себя ПОСТАВИТЬ, вынырнув в столице, — не сам лично, однако через вторых-третьих поднапустил туманное: кореец, непревзойден в таэквондо, папа О, сам уже в сильных летах, но может, может… Опоздал новоявленный папа О. Запрет на единоборства снят, приходи в федерацию, покажи — посмотрим. Не пришел. Стар стал, такое дело. Вот учеников он еще вполне подготовит, а сам по себе… В общем, видали мы таких пап-мам! Хотя, надо признать, кое-что, и неплохо, папа О в таэквондо умел. Но лишь — кое-что. И лишь — неплохо. В совокупности с цирковыми навыками-фокусами — впечатление производило. На молодых-зеленых. В пору запрета. Вот, к примеру, на Ильяса. Сатдретдинов и пришел-то к Колчину от папы О. Переучивать его пришлось с азов, черт побери!

Но папа О был кто угодно, только не упорствующий пижон. И очень скоро ушел в тень: да что вы? какое там таэквондо! это давно, это так… цирк… я давно на покое… Очень выгодно ушел в тень (в тени фигура кажется внушительней, могущественней…) — особенно учитывая подлинный род деятельности папы О. Как раз дележ сфер влияния в столице начался. Папа О был кто угодно… а кто, собственно? Кореец? О Мун Ен. Проходил по ориентировкам. Рахматуллаев, Баймирзоев, Велиханов. В пору своих странствий с цирком был задействован на транспортировке наркотиков, ни разу не попадался. Привлекал в работу подростков. Ни разу не попадался. Вовремя прекратил, свернул. Ни разу не попадался. Всплыл в Москве, тихой сапой добрался до первой пятерки криминальных авторитетов столицы, стал одним из… Несмотря на обильную информацию, поступающую от источников, — ни разу не попадался… Такой вот молодец. Умел вовремя отказаться от сомнительного (не в смысле — сомнительного с позиции законности, сомнительного — в смысле не стопроцентно успешного). И от легенды про мистического корейца отказался, побывав в федерациях, поглядев, примерив на себя… Ой, что вы! Какой я вам О Мун Ен?! Я — просто Баймирзоев. Бай… но позже, много позже. И не он себя так называл, но окружение.

У Бая довольно плотное окружение. Завтра это окружение предстоит прорвать — только мягонько-мягонько, без эксцессов. ЮК ведь договорился с Баем о РАЗГОВОРЕ. ЮК достаточно опытен по жизни, чтобы повернуть разговор так, как ему надо. А Бай достаточно опытен по жизни, чтобы еще раз суметь вовремя отказаться от сомнительного. Что может быть более сомнительно с точки зрения сиюминутной ли, долговременной ли выгоды, чем не сказать уважаемому ЮК, куда и почему исчезла жена уважаемого ЮК! Если, разумеется, она исчезла в Москве при участии и с помощью неупоминаемых кругов. Долго ли, хлопотно ли гражданину Баймирзоеву прокачать информацию в неупоминаемых кругах? Недолго. И хлопот особых… А ЮК — человек не последний, первый. В иных кругах. Полезно. Даже если бесполезно — лучше добрая воля ЮК, чем злая воля ЮК. Да и сам факт контакта сэнсея с папой О лишний раз подпитает истощенную легенду о мистическом корейце. Нет, папа О, то бишь Бай, то бишь Баймирзоев, ничего не утверждает, ни на чем не настаивает — просто виделись мы тут с Колчиным-сан, беседовали, да так… о том о сём…

Ой, совсем забыл! Старым стал! Забыл, забыл! Как же Колчин-сан завтра меня найдет! Я же офис сменил! Сейчас же перезвоню! А то неудобно, если такой уважаемый, как ЮК, заплутает! Вдруг подумает, что Баймирзоев нарочно не сказал…

Снова зазвонил телефон.

Если бы Колчин продолжал сидеть за столом, на кухонно-мебельном «уголке», — ему бы только руку протянуть. Но тарелки, которые он убрал было в раковину, вдруг потребовали мытья — заняться хоть чем! — теперь некому за Колчиным мыть посуду. Привыкай. (Нет, про «привыкай» — рановато все же. Однако сегодня — да.) Потому он не успел протянуть руку (отряхнуть от мокрого, провести ладонями по полотенцу).