Нет, не станет Люба беспокоить бабушку. Пусть согревает людей. И Люба к бабушке поедет согреться душой, жизни порадоваться без этих своих сложностей. А пока…

Во дворе, хоть и новый дом, тоже своя компания спаялась, клубится вечерами на скамеечках, в подъезде. Задержишься где-нибудь — десять раз вокруг дома обойдешь, пока решишься мимо них в свой подъезд проскочить, чтоб не задели, не обхамили. К этой компании, где властвуют трое мальчишек, и все потому, что у них блестящие рогатые мопеды, куртки кожаные, шлемы на голове, — в клубах выхлопного газа, в реве и треске моторов они, как космические пришельцы, — у Любы отношение сложное. Им тоже красота не требуется: в их руках скорость, сила, вот они и властвуют, влекут к себе и парней, и девчонок.

Бабки на скамеечках да и Любины родители возмущаются этой беспокойной компанией, говорят, что и бутылочка тут по кругу ходит, когда стемнеет, и с девчонками они бог знает что творят. Зато им весело. Подхватит парень девчонку на свое блестящее чудовище, обовьет она его талию, прильнет к спине, мотор взревет — у той девчонки сердце, наверно, из пяток выскакивает. Но перетерпит страх, а потом голову с полузакрытыми глазами откинет — волосы полощутся за плечами, а она уже не боится, верит в надежность спины, к которой жмется, в сильные руки, держащие руль, в мощный мотор машины. И небрежно так встает, будто и страха не испытала…

Пережить такое — и ничего не надо, но даже это недоступно Любе, она может только из-за занавески подсматривать за компанией и завидовать ей.

Может, и не одна она мается от одиночества, нашлась бы и для нее подруга, да как отыскать ее в такой громадине в шестнадцать этажей и восемь подъездов? А те, кто на виду, уже отыскали друг друга. Люба со своим близоруким прищуром, пухом шапочки на голове, колготках вместо фирмовых джинсов или вельветовых брюк им не нужна. А поманил бы ее такой вот мальчишка в кожанке, с мопедом, побежала бы и села позади него и была бы горда и счастлива: он выбрал меня! Только не выберет.

А если попробовать преодолеть себя? Нельзя же всю жизнь прожить боком.

С чего же начать? Заставить себя подойти и посмотреть «богу» с мопедом в лицо? Не убьют же ее в самом деле. Хоть бы чуточку быть похожей на девчонок, которые вертятся возле этих «богов». Курить научиться, что ли? Видела она в темноте, что девчонки попыхивают сигаретами, хоть и прячутся от взрослых. Вот бы и ей с сигареткой подойти: можно прикурить?

Даже от мысли такой голова кружится и ноги слабеют. И все же попробовала, утащила у отца из пачки пару сигарет «Прима». Паршивенькие сигареты, никогда отец не купит себе тех, что в ярких сверкающих пачках во всех киосках выставлены (есть и по полтора рубля пачка!).

Люба заперхала, потянув воздух через сигарету, запрыгала по комнате — ой! ой! Глянула в зеркало: лицо перекошено, глаза полны слез. Может, отставить все это с сигаретой? Заныла, слабачка! За что же уважать такую? Нет, попробую, постепенно втянусь, привыкну. Не нравится? Ну и что? Преодолеть! Характер противится, а ты его ломай! Сначала себе докажи, что ты сильная, станешь себя уважать — и другие зауважают.

Снова втянула дым и снова захлебнулась, заперхала. Нет, на сегодня хватит! Надо комнату проветрить, чтоб родители не учуяли.

Как еще испытать, что ты сильная, что есть у тебя это самое достоинство, которое нужно защищать? Ну, сигарета, ну, навытяжку у стены, чтоб не сутулиться. А кто видит? Сама-то знаешь, что сдвинулось, но в силы свои не поверишь, пока другие не глянули с уважением, не приметили перемены.

И Люба придумала. Утром шла в школу, как на первый экзамен: ноги не двигаются, а ты иди, переставляй, потому что надо. Постояла за углом школы, подождала, пока прозвенел звонок, уже бегом в раздевалку, но по лестнице снова замедленно: пусть учительница войдет в класс первой.

Всегда была аккуратной, всегда на своем месте вовремя. И что ж? Разве кто-то похвалил, отметил эту прилежность? Сидит молчаливая Рожнова за своей партой, будто деревянное продолжение этой парты. Учительница вызовет по необходимости — нужно же отметку за четверть выводить, — покорно ответишь, что положено, получишь свою четверку или тройку (уроки учила всегда, но слова получались боязливые, робкие, бесцветные) и снова сидишь тихо и незаметно.

Сегодня ее заметят и услышат все!

Открыла дверь без стука. Сердце ухнуло, но голову вверх, громко спросила, с вызовом:

— Можно?

Все глаза на нее: что это с Рожновой, почему выступает? Сразу стало знобко, неуверенно, но голову не опустила, еще независимей подбородок задрала.

— Почему опоздала? — спросила удивленная учительница.

— Проспала.

— Как — проспала?

— Обыкновенно. А вы разве никогда в своей жизни не просыпали?

Учительница смутилась:

— Случалось когда-то…

— Вот и со мной случилось сегодня! — и пошла к своей парте как победительница. Все в ней дрожало и ликовало: смогла! Смогла!